Чайник на столе стал мелко подпрыгивать и дребезжать крышкой. Секунда — и из-под нее начал валить пар, будто глиняная посудина стояла на открытом огне и кипела. В глазах китайца появилась обеспокоенность. Он рывком отодвинулся от стола.

— Прошу вас прекратить! — В голосе его был страх.

Что прекратить? Это я, что ли, делаю? Но я ничего такого не хотел! И не делал! Или делал? Я закипел — забулькал чайник. Выходит — я? Долбаная магия!

— Три глубоких вдоха! — рявкнул на меня Глеб.

Крик человека, которого я знал как сдержанного и спокойного, подействовал отрезвляюще. Я стал послушно дышать: набирая полные легкие воздуха и шумно его выпускать через рот. Дрожание чайника стало мельче и вскоре совсем прекратилось.

— Мы очень тебе благодарны, Витя. — После недолгой паузы, во время которой мы все таращились друг на друга, Глеб поднялся и слегка поклонился посреднику. — Был рад снова увидеть твою дочь. Она стала совсем невестой. Надеюсь, ты найдешь ей достойного мужа.

— Всегда рад тебя видеть, Глеб, — выдавил китаец, поклонившись в ответ. Голос его слегка подрагивал. Умный Витя понимал, что был сейчас на волосок от смерти, но держал лицо. — Пусть предки будут к тебе благосклонны.

Я сказать ничего не успел. Безо всякого почтения Самойлов схватил меня за руку и выволок из подсобки. Протащив таким манером через весь торговый центр — а я и не думал сопротивляться, — втолкнул в машину. А потом долго смотрел на меня злым взглядом и молчал.

— Везти тебя обратно в тюрьму?

Моя фраза была и шуткой, призванной немного разрядить ситуацию, и вполне серьезным вопросом. Я прекрасно понимал, что после того, что рассказал посредник, доверия у Глеба ко мне нет ни на грош. И еще я каким-то образом смирился с тем, что все летит к чертовой матери под откос. Точнее, плевать мне уже было. Особенно после того, как я узнал, что был лишь тельцом на заклание.

— Ты не терял памяти.

— Нет. Не терял.

Ну а что было делать? И без того шитая белыми нитками версия расползалась на глазах.

— И дара не терял.

— Тут все сложнее. Нельзя ведь потерять то, чего не имеешь.

— Ты не Антошин.

— Ответ на этот вопрос тоже не будет однозначным. Строго говоря, я Игорь Антошин. Но не известный тебе как обер-секретарь князя Благовещенского.

И хотя Самойлов ничего больше не спрашивал, я ему все рассказал. Делать это во второй раз оказалось куда проще. Я уже не путался в словах, как делал в беседе с дядей Ваней, а вполне осмысленно и связно излагал историю. Даже дополнял ее своими догадками о причинах и следствиях. И в чем прелесть мира, в котором магия — реальность, никто с ходу не называл меня сумасшедшим. Магия же! Мало ли что могло произойти! А вот в моем мире такая история практически гарантировала вызов санитаров и будущее в палате с мягкими стенами.