Стоять так было бессмысленно. Он на всякий случай еще раз оглянулся, проверяя, нет ли пути назад — песок немедленно взвился смерчем, недвусмысленно намекая, что нет.

Митя сунул голову в дверь.

Почувствовал, как стремительно летит и… плашмя, как лягушка, рухнул на уже знакомый потертый ковер в рисунках асфоделий.

Было неожиданно больно. И дыхание перехватило. Он еще полежал мгновение, потом с трудом подобрал под себя руки и наконец сел, по-турецки подогнув колени и потирая ушибленную грудь.

Он сидел на ковре, таком же, как дома, когда мама еще была жива, и смотрел в сад сквозь высокую стеклянную дверь, такую же, какая была в поместье бабушки Белозерской. Правда, здешняя дверь — без ручки и плотно впаяна в стену, так что не понять, где заканчивается стекло и начинается камень.

За окном оказался уже виденный им сквозь стекло песочных часов двор. Теперь Митя понял, что изображение все же не было неподвижным: нападавшие уже ворвались во двор, а паро-беллумы защитников окутали клубы пара, и сверкнул огонь. Голова того, кто лежал на земле, перекатилась набок, а мальчишка в картузе высунулся из-за угла целиком.

Митя его знал! И даже знал, что не мальчишка то вовсе, а девчонка!

Не было ни звука шагов, ни шелеста юбок, ни тени, но Митя вдруг понял, что за спиной у него кто-то есть. Стоит и пристально глядит в затылок немигающим взглядом.

Он не встал, только выпрямился до хруста в позвоночнике. Та, что стояла у него за спиной, неспешно пошла по кругу. Мимо медленно проплыли черные юбки с белой пеной кружев, и он почти ткнулся носом в шелка, едва заметно пахнущие ладаном и сухой пылью. И уставился на выглядывающие из-под них носки черных с серебром туфелек.

— Теперь-то я могу на тебя посмотреть — ведь я уже умер. — не поднимая глаз, спросил Митя.

— Посмотри. — прошелестел свистящий вымораживающий шепот, и рука в черной кружевной перчатке взяла его за подбородок, заставляя поднять голову. Он на миг зажмурился… а потом распахнул глаза широко-широко. Дворянин и светский человек должен бестрепетно глядеть в глаза смерти. Даже если это не просто смерть, а… Смерть.

Трепета и впрямь не было. Жгучая, отчаянная, совершенно детская злоба вспыхнула в его душе. Он вскочил на ноги, и глядя в глаза Мораны-Темной, самой страшной и грозной из Великих Предков, заорал совершенно по-детски:

— Ты не смеешь! Не имеешь права! Кем бы ты ни была — ты не смеешь сперва отнять ее у меня, и у отца… А потом являться ко мне в облике моей матери! Которую ты убила ради своих… — и с бесконечным презрением припечатал. — …высших целей!