Даринка выскочила из своего убежища и отчаянно замахала над головой руками, призывая на помощь.
Сверху спикировала рыжая мара. Окутавшись крыльями, припала на одно колено. К груди она прижимала брошенную Митей трость — утренний отцовский подарок!
Даринка нырнула обратно за угол.
Мара выпрямилась и оскалив желтые клыки, рявкнула на погромщика. Тот шарахнулся назад, врезался в паука, получил укус, заорал… Сшибая всех встречных крыльями, мара рванула за будочку…
Завидевший ее Ингвар дернул рычаг, и автоматон помчался через двор, отрезая погромщиков от Даринкиного убежища…
Прямиком по шелку помчался!
От Митиного вопля разделяющее их стекло выгнулось, как надутый ветром парус и… лопнуло.
Острая боль вспыхнула в груди, в затылке и почему-то… в языке? Его выгнуло дугой, а вокруг заплясали золотые перуновы молнии. И он еще успел услышать возглас Мораны… мамы:
— Вот этого я не ждала! — а потом уже затихающее. — Я забыла — я же тебе подарок на день…
И в уши его ворвался совсем другой крик…
[1] И. И. Дмитриев (1760–1837)
Глава 25. Мертвый и живой
— Что же делать? Что делать, что… — Даринка и сама не замечала, как бормочет, волоча Митю в укрытие. Обмякшее тело было тяжелым, каблуки ботинок скребли по булыжниками, так и норовили за что-нибудь зацепиться. Собственных рук она не чувствовала, но остановиться даже мысли не было! Еще рывок, она втащила Митю под прикрытие дворовой будочки, сама рухнула рядом на четвереньки, и выглянула из-за угла. Тут же метнулась обратно, одной рукой зажимая себе рот, а другой мелко крестясь:
«Господи-Боже, Дева-Мария-Жива-Мать, что же это?»
С грохотом рухнули выбитые ворота, и толпа погромщиков с ревом ринулась во двор.
— Бабах-баба-бабах! — загрохотали паро-беллумы из окон, и двор затянуло клубами пара.
— Бей-убивай! — толпа откликнулась совершенно звериным ревом, и в дверь дома принялись бить тяжелым.
Даринка почти свалилась Мите на грудь, ухватила его за лацканы сюртука и отчаянно затрясла:
— Очнись! Очнись, слышишь! Останови это, ты можешь, ты мертвяков упокоивал, и варягов убивал, я видела, ну что же ты лежишь, вставай!
Никогда еще ей не было так страшно. В степи она стречалась с бродячими мертвяками — они были хищные, быстрые, но… мертвые, а от того безмозглые, не им тягаться с ведьмой. Под прикрытием морока бежала через захваченный варягами город — но они были грабителями, чужаками, чего и ждать от них… Но этих… этих людей она знала! Там, на улицах, за ней гнался хлопец — она лечила ему руку, и баба — она выхаживала ее младенца от лихорадки. И лица их были — не лица, морды: хмельные кровью и… восторгом. Они… улыбались, и страшнее этих пьяных улыбок она ничего в жизни не видала, а еще… они узнавали ее! Все они ее узнавали, и ни один не захотел помочь. Все кричали: «Убить ведьму!»