И приходилось бежать и драться, но она хотя бы была не одна: когда все вокруг — враги, даже мерзкий соседский сынок кажется своим… А теперь он лежит и не двигается!

— Да очнись же ты! — Даринка размахнулась и залепила Мите по щеке.

Его голова безжизненно перекатилась… размазывая стекающую из-под волос кровь.

— Митя! — сдавленно всхлипнула Даринка, лихорадочно и бессмысленно дергая его шейный платок. Наконец, пальцы добрались до кожи на шее и зашарили в поисках бьющейся жилки. Пусть хоть слабенько, хоть чуть-чуть…

Грохнуло — выбитая дверь дома завалилась внутрь, и по ней полезли погромщики.

Жилки не чувствовалось.

— Вы что же… — прижимая грязную ладонь ко рту, прошептала младшая барышня Шабельская. — Вы… умерли, Митя?

Изнутри донесся такой пронзительный многоголосый крик, что Даринка рухнула на колени, обеими руками зажимая уши.

— Аааааа!

Рев мужских глоток. Крики — женские и детские, жуткий, сверлящий уши, отчаянный визг. Вопли — ярости, боли, торжества. И снова выстрелы. Рыча, как дикие звери, противники вцеплялись друг другу в глотки, дрались чем попала — штакетинами из забора, досками и кирпичами, лупили разряженными паро-беллулами по головами или попросту сцеплялись в рукопашную. Схватка кипела во дворе и в доме, а с улицы лезли все новые и новые рожи — страшные, красные, распаренные, орущие…

— Ах ты фетюкъ, собачий выкормыш, как ты мог меня тут бросить! Вставай сейчас же! Вставай, говорю! — пыхтя от натуги, она принялась драть на Мите рубаху в поисках ран…

Грохот разлетевшегося об булыжники цветочного горшка, новый крик, и взрыв ругани, густой, как деготь, и такой же черной — через подоконник верхнего этажа перевесились сцепившиеся противники. Ветер взметнул серебристые волосы альва, и прижавшись друг другу, как в самом страстном из объятий, они полетели следом за горшком. Хрясь! Захрустели кости, враги приложились об булыжники, и наконец, расцепились. Погромщик остался лежать, а альв, пошатываясь, приподнялся, чтобы тут же получить доской. Его швырнуло обратно наземь, он пополз, пытаясь убраться из-под ног сражающихся…

Ран на Мите не было, кроме глубокой ссадины на голове. Он просто — не дышал! Не дышал и все!

Даринка почти запрыгнула ему на живот, сунула пальцы в рот и… со всей силы дернула за язык!

— Дыши же! Дыши!

— Ты что делаешь, ненормальная? — заорал над головой скрипучий голос и дохнуло запахом разрытой земли и тлена.

Даринка вскинула голову — над ней, вздернув вверх крылья, как атакующая птица, застыла… мара! Крылатая, зубастая и со щегольской тростью в когтистых лапах!