— Контрабанда, значит? Нет больше шелка? Все вот ее сестричкам на платья пошло? А это что? А это? Это? — тряся альва как разыгравшийся пес подушку с дивана, орал Митя, указывая попеременно то на размотанные по двору рулоны шелка, то на перебирающих лапками пауков. — У вас есть пауки! Они вам плетут шелк! Не смейте подыхать, вы, остроухий мерзавец! — заорал Митя ему в лицо. — А ну пошла вон отсюда, нечего тут крутиться! — рявкнул он куда-то в пустоту над плечом альва.
Глядевшая неотрывно Даринка могла поклясться, что видела, как испуганно метнулась прочь от альва размытая фигура в черном балахоне и с крыльями.
— Вы мне за всё ответите! — с удвоенным напором тряся альва, продолжал орать Митя.
— Я вам даже всё отдам… — с трудом разлепив окровавленные губы, выдохнул альв. — До последнего лоскута… Только погром… Остановите… Прошу…
— На это не нужен первый Истинный Князь за полтысячи лет. — высокомерно глядя на альва, обронил Митя. А у самого аж сердце зашлось: он — Истинный Князь! Самый настоящий! Доподлинный! И ему даже не пришлось умирать… насовсем! — Хватило бы и взвода казаков… Но если вы обещаете мне весь ваш запас альвийского шелка… пусть он и не настоящий…
— Он самый настоящий! — обиделся Йоэль. — Подлинней не бывает!
— Посмотрим… — все также высокомерно качнул головой Митя. — Ингвар, возьмите его в атоматон, а то он на ногах не стоит. И барышню Шабельскую туда же как-нибудь уместите, сделайте одолжение… И догоняйте! — он снова вынул из пустоты топор — и длинными хищными скачками ринулся прочь со двора с всё тем же боевым кличем. — А ну пошли вооооон!
В душе его царило ликование и реяли знамена из альвийского шелка!
Глава 26. После погрома
«Дом модъ» стоял изувеченный и распотрошенный. Секреты губернских модниц были бесстыдно выброшены наружу: двор покрывали отрезы ткани, изорванные платья на изломанных манекенах, недошитые кружевные панталоны… Скрытая даже от клиенток повседневная жизнь хозяев дома зияла во все окна — изрубленные топорами этажерки и кресла, вышвырнутые в окна стулья… Под ногами жалко похрустывали обломки фарфоровых слоников.
И тишина. Только что отчаянно сражавшиеся люди никак не могли принять, что… больше не надо драться. Они приготовились дорого продать свои жизни, а их… больше не убивают. И в это невозможно поверить, всё кажется, что враги вовсе не ушли, а затаились.
В окнах показались сперва настороженные дула паро-беллумов, а потом такие же настороженные и словно бы «прицельные» лица. С нижнего этажа выглянул старый Яков Альшванг, а с верхнего — прижимающий к себе сестру Захар Гирш. Огляделись, готовые в любой момент нырнуть за подоконник и снова стрелять, стрелять, стрелять… И оказалось, что… не в кого. Двор был пуст, разве что Йоську Альшванг двое мальчишек — один постарше, в форме реального училища, а второй мелкий совсем, и в сущих лохмотьях — вели к стоящему под парами автоматону. И остановились, потому что дорогу им преградила… тварь. Тощая, желтая, с черными крыльями, она в упор пялилась на Йоэля мрачными провалами глаз… и вдруг расплылась в жутковатой клыкастой улыбке: