Сколько он так стоял — и сам не знал, но потом что-то звякнуло. Митя вздрогнул и огляделся, скользя внимательным взглядом по лежащему альву. Замершей на четвереньках Даринке — та вдруг попыталась отползти. Маре с его собственной тростью в лапах — смертевестница торопливо прикрылась крыльями и… склонилась в самом настоящем придворном реверансе. Как перед членом царского дома. Поглядел на Ингвара, которого уже наполовину выволокли из седла автоматона и… на замершую толпу. Плотную, густую, распалённую — и неподвижную!

— Мертвяк! — слабо вякнул всклокоченный мужик и звучно икнул.

— Ничего подобного. — с достоинством возразил Митя и прислушался к себе. — Разве что чуть-чуть… — все же где-то внутри… то ли в желудке… то ли в костях… засело ощущение холода, и Митя совершенно точно знал, что теперь оно с ним навсегда. — Но чувствую себя… живее всех живых! — то ли толпу убеждая, то ли себя, добавил он.

Мара вдруг скрипуче хихикнула.

Из толпы винтом выкрутился хорошо запомнившийся за сегодняшний день тощий экзальтированный юноша, что был с Алешкой Лаппо-Данилевским, а следом, раздвигая людей как крейсер — волну, двигался здоровенный мазурик.

— Как есть мертвяк! — надсаживая глотку, заорал он, тыча в Митю пальцем. — Жиды мертвяка подняли! Бей иии… — кликушечный вопль оборвался резким коротким стуком.

На крикуна упало ведро. Ярко окрашенное пожарное ведро, примерно на треть заполненное мерцающим — то непроницаемо черным, а то слепяще белым — песком. Крикун сложился пополам, как портновский аршин, и ткнулся носом в булыжники.

Митя протянул руку и вынул из пустоты… пожарный топор с крюком на другом конце. Поглядел на него страдальческим взглядом: что будут думать о нем его потомки, все последующие поколения Кровных Князей Меркуловых, чьим родовым оружием, приходящим к члену рода везде и всегда, будут… пожарный топор и ведро! Ведро! Какая вульгарность! И не изменишь ведь ничего! Он в расстройстве махнул топором…

Голова бугая мячом хлопнулась оземь, а из шеи вверх ударила кровавая струя. Митя поискал платок, не нашел, и обтер капли крови со щеки кончиками пальцев. Совсем так скоро опростится! И сказал брезгливо:

— Пошли вон отсюда!

Толпа не шевельнулась и тогда он… не закричал, а наоборот, понизил голос до шепота:

— Вон, я сказал!

В толпе глухо, протяжно застонали… а потом она вся, дружно, заорала. Каждый человек. И завывая от ужаса, ринулась вон с разгромленного двора!

— Шелк не топчите! — вот теперь уже заорал Митя. — Быдло… Вот как можно так?

Разжал пальцы, позволяя топору исчезнуть, повернулся на каблуках, ухватил лежащего альва за отвороты сюртука и вздернув в воздух, затряс на вытянутых руках: