— Искусственное дыхание… — пробормотала Даринка. — По методу Лаборда…

— Туда! Туда альв поганый пополз, я видел! Бей нелюдя, люди! — заверещал противный бабий голос.

Альв валялся тут же, рядом, сейчас он почти утыкался Мите в спину, а из-под среброволосой головы расползалась лужа мерцающей слабыми искорками крови.

Раздался топот множества ног…

— Тут твари нелюдские! И ведьма с ними! Вона, паныча дохлого оседлала! Бей тварюку!

Во дворик верхом на автоматоне ворвался Ингвар, но обрадоваться Даринка не успела — его окружили со всех сторон, десятки рук потянулись выдернуть из седла…

Хлипкую будочку будто взрывом подбросило — она шатнулась под напором толпы, со страшным скрежетом покосилась и рухнула, рассыпаясь на доски. Толпа взвыла с азартом затравивших дичь псов… И ринулась на них!

Мара вскинула трость над головой… и с воплем:

— Блиииин! — вонзила наконечник Мите в грудь!

Раздался пронзительный треск, и перуновы молнии брызнули во все стороны, пронзая разом и Митю, и Даринку, и мару, заплясали на луже крови и в волосах бесчувственного альва…

Даринка широко распахнула разом и глаза, и рот, не в силах вопить от пронзившей ее боли.

Лежащего под ней Митю выгнуло дугой.

Золотые молнии опутывали его сверкающей сетью, рассыпались искрами на коже, нестерпимо пылали в волосах и трепетали на ресницах…

А потом он шумно вздохнул… и открыл залитые сплошной, непроницаемой чернотой глаза.

* * *

Мир перед глазами тонул в золотом сиянии, и было бы оно поистине прекрасно, если бы не было так мучительно больно.

В ушах бесконечно тянулся протяжный, и скрипучий как несмазанный ворот колодца, вопль:

— Блииииииииинннннн!

Сквозь золото и терзающий глаза блеск медленно проступали темные фигуры, а потом сияние разом погасло, и он — увидел!

Увидел Даринку, сидящую у него на груди и… держащую его за язык!

— Ты-сто-делаес? — напрасно пытаясь освободиться от хватки неожиданно сильных пальцев, прошепелявил он.

Даринка взвизгнула и вихрем слетела с него.

Митя вскочил на ноги движением таким гибким и плавным, будто в теле его не было ни одной кости. Стряхнул с плеч изодранный сюртук — ну вот, еще один пропал! — а следом и жилет, оставшись лишь в штанах и сорочке, тоже драной, но… нагими мы приходим в этот мир, нагими уходим из него, а раз он пока намерен тут задержаться, следует соблюдать приличия. Попытался пригладить торчащие дыбом волосы — пальцы больно ужалило искрой. Митя охнул, по-детски сунул обожжённые пальцы в рот… и расплылся в глупейшей улыбке.

Болит!

Он — живой! Живой! Запрокинул голову к солнцу и сильно, глубоко вздохнул! Кричать не хотелось. Говорить не было сил.