— Еды тебе прислать? — согласился я с ним, глядя на публику, толпящуюся на площади перед гостиницей.

— Разве чаю только, а лучше кваса кувшин. Провианта у меня и полкорзины ещё не съедено. Акулинушка на совесть в дорогу собрала, — довольно ухмыльнулся кучер.

— «Ох, Акулька! Ай да лиса!» — ухмыльнулся я про себя предприимчивой молодке, — «Всем угодить успела.»

Номер для меня нашёлся, и по заверениям местного портье, «из наилучших». Вот только цена оказалась вовсе не скромная. Восемь рублей за ночь! Каково?

Чтобы понятно было, то работницы полотняной фабрики в Велье получали по семь копеек за двенадцатичасовой рабочий день.

Это нам с дедом Селивёрстов рассказал, жалуясь, каких трудов ему стоило заставлять их работать за такие копейки. А ведь просил он у начальства, чтобы им хотя бы до десяти копеек за день платили, чтобы с охотой работали, на что получил категорический отказ.

Мда-а. Местный «люкс» кроме размеров, отличался спартанской простотой. Небольшая прихожая, без окон и сама спальня в два окна, занавешенных ситцем, с видом на реку. Из убранства: — стол со стулом, тумбочка и кровать. На стене — мутное зеркало, размером с открытку и какое-то подобие картины, изображающей пруд с лебедями и осенний пейзаж.

Минут пять я через грязное стекло окна разглядывал движение на улице и на реке, пока не надоело. Заняться было решительно не чем. Я решил выйти на улицу, чтобы ознакомиться с ассортиментом товаров гостиного двора, так как весь его первый этаж был занят под разнообразную торговлю.

Парадной, лицевой стороной Гостиный двор был обращен к Торговой площади. В лавках этой линии в основном торговали посудой и прочими предметами домашнего обихода. На других линиях было некоторое разнообразие. Но Суровский и Железный ряд друг от друга отличались незначительно. В основном мануфактура и скобяные изделия от кустарей. За час я неспешно всё обошёл по кругу.

Что могу сказать — и скучно, и грустно. Пусть многие цены и уступали питерским, но и качество товара им соответствовало. Не приглядев для себя ничего интересного, я направился в «Ресторацию Шольца». По крайней мере так гласила вывеска над дверями, около которых стоял могучий швейцар в ливрее, одним своим видом отпугивающий «простую» публику.

Заприметив вышитый герб на моей одежде, швейцар двери распахнул заранее, склоняясь в поклоне. Дал ему гривенник «за усердие».

Из пяти столов ресторации занято было два. Я себе выбрал тот, что в углу у окна. В роли меню выступал классический халдей, с прилизанными волосами и полотенцем, перекинутым через руку.