— Какой груз? — поинтересовался он.
— Никакой, — ответил я. — Перегрузим на ладью и повезем на Русь. Здесь продам только неф.
— Значит, неф и есть груз, — решил таможенник. — Заплатишь десятину с продажи.
— Хорошо, — согласился я на аланском языке.
Таможенник удивленно гмыкнул то ли потому, что ждал возражений по поводу высокого сбора, то ли поразился моему знанию аланского. Он посмотрел на меня более человечно, что ли, и спросил:
— Покупатель уже есть?
— Не знаю, — ответил я и кивнул на венецианского купца: — Бывший хозяин, венецианец, хочет выкупить, но не уверен, что сможет занять столько денег. У него есть два дня, пока мы перегрузим товары на ладью.
Пиратство в Византии каралось строго, но на венецианцев теперь законы не распространялись.
— Если не найдет, скажешь мне. Одному нашему купцу как раз такое судно надо, — предложил алан.
— Хорошо, — повторил я на аланском.
— Откуда знаешь наш язык? — спросил таможенник на том же языке.
— В моем отряде на службе у Ласкаря было много аланов, — сочинил я.
— Племянник мой сейчас служит у него, — сообщил таможенник. Он собирался еще что-то рассказать, но заметил заходящее в бухту судно и откланялся, разрешив на прощанье: — Можешь стать к причалу, все равно сейчас судов мало.
Я ошвартовал неф к причалу, а лагом к нему — ладью. Кнехты на причале теперь все были каменные. Матросы сперва выгрузили из твиндека лошадей. Двадцать один боевой конь, семь верховых лошадей, по словам Алике, иноходцы, и ее кобыла белой масти. Не сказать, что лошади очень хорошие, но и плохими не назовешь. Ладно, захваченному коню зубы не смотрят.
За кусок хлеба с сыром чумазый пацаненок, который болтался на причале, проводил нас за город. По пути проехали мимо того места, где стоял мой дом. Вместо него и соседнего построили длинный четырехэтажный. За городом тоже почти ничего не изменилось, хотя бывшую свою виллу я найти не смог. Сразу стало грустно. Не возвращайся туда, где был счастлив…
Пацаненок привел нас к хозяину большого постоялого двора. Он напоминал тот, которым владел Келогост. В этом хозяйничал пожилой гот. Он, на ходу вытирая левой ладонью рот, спустился со второго этажа, когда я один въехал во двор. Седые волосы были коротко подстрижены «под горшок», затылок, щеки и подбородок выбриты. Только усы оставлены, длинные и густые, наподобие тех, которые будут в моде у запорожских казаков. На готе были только штаны и рубаха холщовая до коленей и с рукавами по локоть. Из правого рукава выглядывал обрубок руки. Штаны были из той же материи, заканчивались на пару сантиметров ниже подола рубахи. Босые ноги с грязью между пальцами, будто ходил по влажной почве.