По всему выходило не просто скверно, а очень даже скверно.
Скверно, если все так, как Кондратьевич рассказал. Сдавалось мне, что офицер-то тот ему в уши надудеть мог. Впрочем, с трудом верилось, что Ибрагим из тех людей, кто болтуна за милю не учует. Значит, хоть доля правды, а в том рассказе-то была.
Я посмотрел еще раз на Кондратьича и захотел хлопнуть самого себя по лбу. Что же я, дурак, его-то слушаю? Мне подобные вопросы Майе задавать стоит, она-то уж всяко с магией больше дел имела, чем он. Мой же мастер-слуга… старикан хороший, да, видать, слишком уж впечатлительный.
— Много у нас времени, чтобы решение принять?
— А то ты не знаешь, барин? — как будто с раздражением ответил старик. — До конца недели, почитай, управиться со всем должны. Коли бумаг не достанем, так, считай, что все, мимо пролетели. Но ты давай не тужи. Ложись лучше спать, опосля покумекаем. День-то сегодня какой был — ого-го, а вчерась тебя только из глотки беломордой вытянули. Отдых тебе нужен, барин.
Как только он сказал это, я вдруг ощутил себя до бесконечности уставшим, если не больным. Небрежно скидывая с себя одежку, укутываясь в тонкое, зябкое одеяло, проваливаясь в сон, успел подумать разве что об одном: не владеет ли Ибрагим и сам какими-нибудь заклятиями сна.
Глава 7
Сегодня был уже четверг. Едва я понял это, как меня охватила паника — выходит, до принятия решения, как жить дальше, у меня оставалось всего четыре дня, включая сегодняшний. Кондратьич же и того пуще подлил масла в огонь, заверив, что явиться мне к инквизаториям следует в воскресенье и под вечерок, а еще лучшее — с субботы туда намылить лыжи. Кто их, мол, басурман ученых, ведает, сколько они свои шуры-муры с нечистыми крутить будут? Офицер про то, сколько в плену у кривохвостых провел, ничего не рассказывал.
Я глотнул холодной воды из графина и решил, что для начала следовало бы успокоиться и взвесить все за и против. Вчера еще только, считай, первый день в новом теле провел, а жизнь на меня уже целый ворох проблем свалить успела. То-то же бывший Рысев от них сдриснуть захотел, все на меня оставил.
Ладно, будем решать траблы по мере поступления. Сначала разделим все на то, о чем следует беспокоиться, и на то, на что мы повлиять попросту не в силах. Давняя наука и опыт говорили, что меньше всего волноваться стоит о том, что невозможно изменить. Остается только принять.
Как, например, то, что отныне я сирота и единственный, наверное, потомок рода Рысевых. Наверно, стоит сказать провидению спасибо, ибо повезло — закинуло бы меня в какого крестьянина, и не об офицерском корпусе сейчас думать бы пришлось, а о том, что сажать на зиму — картошку или репу?