— Попляшешь, святов сын! — выругался извозчик, желая проучить меня плетью, и у него получилось.
Я оказался слишком медленен — и язык его погоняла «ужалил» меня по животу, лодыжке и плечу, заставив припасть на колено. Рогач вмиг оказался рядом, целя копытом мне в лицо. И у него ведь почти получилось — я в самый последний миг перехватил его ногу. Мне достаточно было приложить еще каплю сил, чтобы сбросить его навстречу к пышущей жаром бездне, но телега вдруг подскочила на очередном ухабе. Меня дернуло в сторону, я привстал, широко расставив руки, силясь сохранить равновесие. Щелчок плети решил мою судьбу, вновь хлестнув по животу. Споткнувшись о борт, падая на спину, я видел лишь то, как отчаянно уносится прочь телега со всеми моими надеждами. Приземление не обещало быть мягким, кровожадно потирая руки и обещая мне массу боли. Ничего, говорило оно, это все ничего. Ударишься, покатишься и переломанной куклой низвергнешься в огненную реку. Больно будет, обещаю!
Глава 11
Было больно, как и обещали. Тело успело трижды наложить на меня проклятие, а потом подумало, что трех недостаточно, и решила навалить целую тысячу.
Болело все, что только могло болеть. Кроме головы — голове повезло больше остальных, на ней не было ни царапины. Оставалось только диву даваться моей удачливости.
Удача же, напротив, вертела у меня хвостом перед носом, махала ручкой и говорила, что уходит искать себе другого — смелого и бестолкового. Потому что этот вот-вот закончится.
В голливудских фильмах герой хватался за самый край голодной пропасти. Внизу — бесконечность, над головой — бесконечно голубое небо. И руки беспощадно скользят, будто в надежде поскорее избавиться от излишне пронырливого хозяина. В самый последний момент к нему со всех ног бежала кавалерия или помощь, а может, и он сам, подтянувшись, на последнем издыхании затягивал свою тушку пожить еще немного.
Мне такое не светило.
Края не было, был излишне кривой кирпич. Строивший мост явно куда-то спешил, иначе как объяснить, что тот был щербат и топорщился стройматериалом в разные стороны? Не иначе как для таких вот олухов, как я, делалось. Выкарабкаться назад было невозможно — край в добром полуметре, а у меня уже свело единственную, способную держать меня руку. Помощи точно ждать не от кого, а про небо я даже ничего говорить не буду.
Адский жар нагретого булыжника обжигал пальцы, отчаяние дятлом засело в голове, утверждая, что все мои попытки тщетны, что лучшее, что я сейчас могу сделать — больше не сопротивляться. Видишь, что вторая жизнь не задалась и кидает тебя из огня да в полымя — ну так не борись больше с ней, бултыхнись с размаху в лаву, авось, когда в следующий раз откроешь глаза, окажешься в теле богатенького мажорчика. Судьба благосклонна к несчастным.