Ага, обязательно, как-нибудь в следующий раз. Вместо этого я отскочил назад, прямо перед носом у дневника — тот, почуяв скорый обед, вновь решил опробовать свой трюк с петлей и строками. На этот раз я оказался проворней — извернулся. Тень нырнула в мою руку, заливая ее тьмой до отказа. Я схватился за предложение, резко дернул его на себя — дневник возмущенно зашелестел страницами, захлопал обложкой, но это ему не помогло. Словно ковбой, размахнувшись, я швырнул получившуюся веревку в сторону демоницы — строки обхватили ее поперек тонкого туловища.
— Ты что вытворяешь? — испуганно завопила она, но я счел, что могу не отвечать. Резким рывком выдернул ее прочь, спасая от неминуемой гибели: голодная пучина, лишившись добычи, обиженно заголосила, подалась следом. Черт, придется все снова делать самому! Я вогнал в себя немалую долю сатанинских сил — все, что мне требовалось, так это хороший толчок. И немного удачи. Я слезно взглянул на импровизацию, выпрашивая тот самый авось еще на мгновение, и она не устояла перед моим взглядом.
Только бы, пока я проворачиваю свою махинацию, Биску не сожрали…
Слова стрелами взметнулись из-под обложки. Оборачиваясь клинками, заглавные буквы спешили на встречу со мной, мечтая впитаться в податливость моей плоти. А вот шиш им и с боку тот самый зубастый бантик!
Я прыгнул, закружившись вихрем не хуже того тасманского дьявола из мультов лохматых девяностых. Едва прокалывая кожу, печатные литеры разлетались прочь, почти не оставляя на мне и царапины. Тройку буквиц я бы прихватил — страшно уж хотелось припечатать непечатное…
Взявшиеся за старое отростки строк получили от меня пару затрещин — кто сказал, что нельзя хорошенько врезать книге? Уцепившись за них, я обеими ногами впечатался прямо в приветливо раскрытые передо мной страницы. Мерзко захрустел корешок, носки ботинок с противным скрипом, оставляя кроваво-красные ошметки грязи, заскользили по бумаге.
Опору я нашел на скрепке — оттолкнулся от нее, взмыв вверх, крутанулся в воздухе, мягко приземляясь на обе ноги. Великанский талмуд неповоротливо завертелся, в тщетных надеждах снова поймать меня. Нет уж, родимый, тут тебе не там! Я напряг руки, те тут же отозвались дикой болью — разрывая кожу, сквозь нее пробивались черные, грозно блестящие когти. Словно буры, они вонзились в цветастую обложку. Я зарычал от натуги — даже с демоническими силами писанина Майи казалась до бесконечного неподъемной. Размахнувшись, я швырнул книженцию прямо во все еще разинутую пасть трусиков.
Обессиленный, рухнул, надеясь, что моя задумка сработает.