— А что ещё есть у князя, кроме его слова?
Я негромко рассмеялся.
— Говоришь так, будто уже видишь в этой роли себя.
— Честно? Наверное, потому что так и есть.
Мои брови поползли вверх.
— Правда?
— Конечно, — она окинула меня проницательным взглядом. — О, прошу тебя. Ты князь. Ты не получил бы своё положение, и уж тем более не удержал бы его, не умей ты читать людей. Возможно, не так хорошо, как мой отец, он этим своим талантом пользуется не в полной мере.
— Так вот оно что. Хочешь власти?
— Безусловно. Я люблю брата, но он слишком упрям, чтобы успешно править.
— Упрямство одно из первых качеств, необходимых правителю.
— Возможно. Но нужна и гибкость. Военачальник у власти часто становится диктатором, а конец у диктаторов всегда печален.
— Твой брат ведь не станет диктатором.
— Может, и нет. Но он полон сил и часто действует, не подумав. А поспешные решения во главе народа это верный путь к гибели не только своей… Великие Предки, послушай меня. Зачем я тебе всё это рассказываю? Я же должна была читать лекцию по истории.
— Ты всегда делаешь то, что говорит отец?
— Если это помогает мне быть у него на хорошем счету.
— Ты его дочь. Разве ты и так не на хорошем счету?
— Скажем так… возможно, крохотная часть меня надеется, что он увидит, что я подхожу на роль князя куда лучше.
Честности ей не занимать. Как и амбиций. Умная, красивая, с трезвым взглядом на политику и здоровой долей цинизма. В другой ситуации из неё вышел бы превосходный союзник.
Или опасный враг.
Хотя выводы делать рано, но одно ясно: интриги в семье Восходовых не менее остры, чем внешние угрозы. А умирающий отец, амбициозная дочь и упрямый сын-наследник это типичный рецепт династического кризиса.
Мне вдруг стало интересно чем все это закончится.
Глава 20
— А что, если ты действительно лучше подходишь для правления? — спросил я.
— Даже если это так, то разве это имеет значение? — с едва уловимой горечью усмехнулась Лада. Она еще раз показала на ряды синих статуй, уходящих во тьму. — Посмотри вдоль этого коридора. Перед тобой тысяча лет традиций и истории. Ничего не должно измениться.
— Так долго? — м-да, цифра и вправду казалась почти непостижимой.
— О да. Хотя у нас есть артефакты и постарше.
Я резко повернулся к ней, вскинув бровь.
— Серьезно?
— Разве отец не говорил тебе? Это его самые ценные сокровища.
— Где они?
— Здесь внизу, заперты в подземной камере. Он почитает родословную нашего поселения, но гораздо больше почитает те вещи, которые воплощают истинную историю Полесья. Хочешь взглянуть на них?
Мое любопытство быстро брало верх. Устоять перед такой возможностью узнать больше об этом миры было тяжело, но я давно не восторженный юнец, каким видит меня Лада: