Поднеся острие сая к сгибу локтя, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь пробудить свою трусливо спрятавшуюся решимость. Мать твою, а это не так просто, как казалось! Но все же мне следовало поторопиться, пока последний рубеж моей обороны не пал.

Дрожащей рукой я надавил на оружие, и широкая заточенная кромка легко разрезала распаренную плоть. Кровь хлынула таким мощным потоком, что окрасила воду в цвет томатного сока за считанные секунды. Сердце принялось сокращаться еще чаще и еще сильнее, и вскоре в ушах зазвучал опасный гул, а в глазах заплясали темные пятна. Сай выскользнул из слабеющих пальцев и звякнул, упав на кафельный пол, а я расслабленно откинулся на спину, наслаждаясь последними мгновениями своей жизни.

Да уж, паршивенький путь я прошел. Чтобы вылечить свою любимую супругу, я загубил почти два десятка душ. А теперь еще и свою бросил на чашу весов, лишь бы ни у кого не осталось повода искать Ангелину. Конечно же, я не ждал, что с моей смертью контора забудет о ней. А потому подготовил отсроченную рассылку в зарубежные новостные агентства большого количества материалов, которыми завладел за время службы в «бумажном спецназе». Документы, переписки, аудиозаписи, съемки скрытой камерой, имена, фамилии и должности всех причастных, которые только сумел нарыть…

Эта информационная бомба должна надолго занять умы высшего руководства организации или, чем черт не шутит, спровоцировать проведение обширной ротации кадров на всех ключевых постах. А новым начальникам уж точно будет не до исчезнувшей где-то за границей жены одного покойного сотрудника.

Успокаивая себя этими мыслями, я закрыл глаза в последний раз, чтобы никогда их уже не открыть. Где-то на задворках умирающего разума я услышал грохот распахнувшейся двери и чей-то грузный топот. Опоздали вы, ребята. Передавайте привет куратору. Я его как раз на зеркале оставил…

И когда с моих уст сорвался последний вздох, где-то в голове прозвучал чей-то незнакомый голос, преисполненный тоски и сострадания:«Что же ты наделал…»

* * *

Рывком придя в сознание, я открыл глаза, пока еще не понимая, почему не могу шевелиться. Мысли путались, а в горле застрял какой-то прогорклый ком, словно меня накормили печной сажей.

— О, очухался, родимый, — прозвучал над самым моим ухом чей-то сиплый голос.

Я повернул на звук голову и попытался сфокусировать плывущий взгляд на незнакомце, однако особых успехов в этом начинании не добился. Единственное, что мне удалось понять, так это то, что я находился в каком-то глухом каменном мешке, освещенном то ли лампами, то ли факелами.