Последние несколько седмиц, слава небу, о нем никто не вспоминал, и шахирец уже было убедил себя, что бесконечная череда допросов и пыток для него закончилась. Он решил, будто палачи все-таки поверили, что он непричастен к смерти главы богатейшего рода. Однако первый же гулкий отзвук чужого каблука, звучно встретившегося с камнем пола где-то за дверью, разметал эту глупую надежду словно ураган, обрушившийся на карточный домик. Тело мужчины постыдно затряслось, прекрасно помня,что с ним делали люди наместника, и Зулхар заплакал. Горько и надсадно, взывая к Нальмунаши и моля того о милости.

Пронзительно скрипнула пружина плохо смазанного замка, звякнула связка ключей тюремщика, и в темницу хлынул свет. О, великий создатель, как же давно он не видел света! Сейчас шахирец готов был отдать что угодно, кроме жизни, лишь бы иметь возможность еще хоть раз взглянуть на солнце…

— Ты успел отдохнуть, Зулхар? — прозвучал мелодичный юношеский голос. — Неважно выглядишь…

Работорговец поднял голову и, нестерпимо щурясь, попытался разглядеть визитера. Однако толком не сумел ничего рассмотреть, кроме силуэта, облаченного в просторный легкий плащ с глубоким капюшоном.

— Я… да, господин, — осторожно склонился пленник, не выходя из угла, в который он забился. — Благодарю за беспокойство…

— Как твои ноги? — Поинтересовалась фигура в плаще. — Сгоревшее мясо на пятках сильно беспокоит? А переломанные голени?

— Я молю вас, господин, — захныкал Зулхар, обливаясь слезами, — не издевайтесь надо мной… мне… мне…

— Тише-тише, — с отчетливо наигранным сочувствием проговорил незнакомец. — Возьми себя в руки, иначе я распоряжусь возобновить допрос.

— Простите… простите, не надо, я ничего не скрываю, клянусь Нальмунаши! — Затараторил узник. — Я уже все рассказал… я ничего не знаю…

— Встань.

Таинственный визитер даже не повысил голоса, но непререкаемость и властность, звучавшие в его тоне, оглушали и заставляли трястись поджилки. Зулхар не смог противиться этому приказу и, стиснув зубы, попытался подняться. Едва подсохшая короста на его ногах трескалась, исторгая мутную сукровицу и пропитывая собой грязные обрывки штанин. Работорговцу пришлось стиснуть зубы, чтобы не позволить жалобному стону сорваться с губ. Пот настоящим градом катил по его лбу, падая частыми каплями на сколоченный деревянный щит, заменяющий ему кровать. Но шахирец ничего не посмел возразить или пожаловаться. Нет, он был готов сделать что угодно, лишь бы только не угодить в допросную снова…

— М-да, — покачал капюшоном незнакомец. — Боюсь, что таким ты нескоро доберешься до султаната… Придется сначала показать тебя целителям.