— Крюк был грязный, — сказал Эгон. — Если занесёт какую дрянь, через сутки начнёшь гнить. Кстати, ты откуда родом?

— С Уорриора. Точнее сказать, с доков Уорриора.

— Тем более. У вас там бактерии другие. Если астероидные микробы за тебя возьмутся — суток через двое станешь дешевле нашего товара.

— Спасибо. Умеешь подбодрить.

— Знаешь, я один жил, и прекрасно себя чувствовал. Теперь вот, как это по умному… Проблемы с коммуникацией.

Свою рану старик обработал в последнюю очередь. Плазма лизнула кожу на лице. Ожог был красный, злой.

— Хорошо, что вскользь прошло. А то сверкал бы сейчас голым черепом.

Морщась от боли, они снова двинулась в путь.

Нижний ярус шёл мимо Вика кусками, как дурной сон. Вот у трубы сидит старуха и продает регенераторную смесь на вес, будто драгоценность. В переулке шла драка за место у вентиляционной решётки. Мальчишки бегали, слизывали капли конденсата с металла, криками подзывали друг друга, если найдут место, где капель больше.

— Это ещё спокойный сектор, — заметил Эгон.

Свернули в очередной раз, и небрезгливый Вик едва сдержал рвотный позыв. Разило так, будто где-то прорвало кислотную магистраль.

— Что за…

— Биотанки, парень. Тут нам делают еду.

Действительно, вдоль стены в два ряда тянулись пузатые баки. В мутных окошках бурлила серая масса. Рабочие в масках шуровали в баках длинными мешалками. На жёлтой табличке криво горело:БИОПЕРЕРАБОТКА. НЕ ОТКРЫВАТЬ ПРИ АКТИВНОМ БРОЖЕНИИ.

— Здесь делают концентрат, который мы покупаем за деньги? Ты шутишь, что ли?

Эгон хмыкнул, растирая горящее лицо.

— Хотелось бы. На астероиде отходы гонят в танки. Бактерии жрут всё. Иногда то, о чём лучше не спрашивать. На выходе — галеты, бульон, белковый концентрат. Если завезут пищевые добавки, он даже неплох на вкус. Конечно, со станционным не сравнить, но и цена…

— Мы это ели?

— Сам не помнишь? Ты ж ещё добавки просил.

Вика передёрнуло.

— А на станции?

— Там чище. Углерод, азот, соли, дрожжи. Тоже не сравнить с концентратами с ферм Аттенборо, но хотя бы без лишнего запаха.

Тут рабочие, привычно матерясь, начали сыпать в бак какой-то бурый мусор из одинаковых пластиковых мешков. Бак смачно булькал, а из горловины потянуло так, что Вик без понуканий налёг на тележку.

— Пошли отсюда нахрен. Мне дорог мой завтрак. Не хочу с ним расставаться.

За следующим поворотом появилась жёлтая линия досмотра. У двустворчатых желто-черных полосатых дверей толпились обитатели астероида, которых за кои-то лядом несло на Станцию. Над дверями висела хоругвь Дома Ратенау с гербом — три переплетённые шестерни — и еще один выцветший знак: хищная птица, сжавшая в когтях ключ.