Когда толкнул её, над головой тренькнул колокольчик. Звук показался неожиданно мелодичным, почти уютным, и от этого контраста с тем, что открылось моим глазам, перехватило дыхание.

Мир снаружи оказался явно не тем местом, которое я себе представлял.

Каменная улица уходила влево и вправо, зажатая между двухэтажными домами из тёмного кирпича. Стены были покрыты копотью, окна закрыты ставнями, и над каждой крышей поднимались трубы, из которых струился дым, сливаясь с тем, что уже висело в воздухе.

Буквально всё вокруг залил густой желтовато-серый смог, который стелился между домами, как живое существо. Где-то вдали громоздились огромные силуэты с высокими трубами, из которых вырывались столбы пара и копоти — фабрики. Сотни фабрик, и все они дышали этим ядовитым дымом в небо.

Я задрал голову и глубоко вдохнул.

Воздух ударил по горлу, словно наждачная бумага. Горечь, металлический привкус, что-то кислое и одновременно серное. Я закашлялся, глаза защипало, и пришлось согнуться пополам, пытаясь продышаться.

Когда приступ прошёл, снова посмотрел вверх.

Ни звёзд, ни луны — вообще ничего, кроме плотного покрова смога, который превращал ночь в сплошную серую массу. Тусклые газовые фонари горели вдоль улицы, но их свет едва пробивался сквозь эту завесу, создавая вокруг каждого столба размытое жёлтое пятно.

Голубые таблички снова замерцали, и на этот раз я не стал их сворачивать.

[АНАЛИЗ АТМОСФЕРЫ: РЖАВЫЙ ПОЯС, СЕКТОР 14]

Концентрация маны: 4.2 Бар (низкая)

Чистота: 31% (критически низкая)

Токсичность: 67%

Примеси: Сернистый ангидрид, оксид меди, ████████, споры ████

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Длительное пребывание без защиты дыхательных путей ведёт к прогрессирующему отравлению.

Рекомендуемое время экспозиции: не более 4 часов

ПРИМЕЧАНИЕ: Уровень токсичности превышает норму для жилых районов в 2.3 раза.

Я криво улыбнулся, глядя на мерцающий текст.

Четыре часа, а потом начнётся отравление. И люди здесь живут? Дышат этим каждый день, каждую ночь, всю свою короткую жизнь?

Теперь я понимал, почему родители этого тела продали сына за три медяка. Не от жестокости, нет — от безнадёжности. В мире, где сам воздух убивает, где каждый вдох приближает к могиле, что такое одна детская жизнь?

Не более, чем расходный материал.

Вот что я теперь. Вот что я был для старика и его экспериментов.

Улица была пуста. Ни прохожих, ни повозок — только далёкий лязг металла откуда-то из-за фабричных стен, да глухой кашель, донёсшийся из переулка слева. Кто-то там был: бездомный, рабочий после смены, такой же ловец, как я — не важно.