Страх передо мной? Вряд ли. Скорее, страх перед тем, что я представляю. Перед неизвестностью.

В голове промелькнула мысль: можно соврать. Придумать историю про умершего учителя, про случайно подслушанный разговор, про интуицию. Что угодно, лишь бы звучало правдоподобно.

Но я слишком устал для лжи.

И слишком хорошо понимал: полуправда сейчас выгоднее, чем полная откровенность.

— Я хочу стать твоим подмастерьем.

Слова вылетели прежде, чем я успел их обдумать. Прямо, без предисловий, без попытки смягчить или объяснить.

Старик замер, его глаза расширились, рот приоткрылся, и на мгновение он стал похож на рыбу, выброшенную на берег. Кровь продолжала капать с его пальцев, но он, казалось, забыл о ней.

Секунда тишины, две, а потом он и вовсе рассмеялся.

Смех вырвался из его горла резко, словно лай, и понёсся по пустой улице, отражаясь от стен, тонув в смоге, улетая куда-то в ночь. Он смеялся так громко, что где-то хлопнула ставня, а кашель в переулке оборвался.

Я стоял и ждал.

Смех длился слишком долго. В какой-то момент мне показалось, что старик сошёл с ума прямо здесь, на пороге своей лавки, с окровавленными руками и безумием в глазах.

Но потом он резко остановился, словно кто-то выключил звук. Вытер слезящиеся глаза тыльной стороной ладони, размазав кровь по щеке, и посмотрел на меня с выражением, которое наконец смог прочитать.

Жадный, расчётливый интерес, похожий на тот, с которым он разглядывал меня в лаборатории, но с одним существенным отличием.

Теперь в этом взгляде не было презрения.

— Подмастерьем, значит, — произнёс он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Не объектом для опытов, а подмастерьем.

Это был не вопрос, просто констатация. Я кивнул.

Старик хмыкнул и шагнул ко мне. Ближе. Ещё ближе. Остановился в полуметре, и я почувствовал запах крови, смешанный с тем же кислым духом, который преследовал меня с момента пробуждения.

— Ты либо невероятно глуп, — сказал он тихо, почти шёпотом, — либо знаешь что-то, чего не знаю я.

Я выдержал его взгляд.

— Может быть и то, и другое.

Тишина.

Смог клубился вокруг нас, капли крови продолжали падать на камни, а где-то вдали загудела фабричная сирена, возвещая о начале ночной смены.

Старик не ответил. Просто развернулся и двинулся к двери лавки. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Внутрь. Живо.

Колокольчик тренькнул, когда он толкнул дверь. Звук показался неожиданно весёлым, почти издевательским.

Я посмотрел на улицу в последний раз. На смог, на мёртвые фонари, на силуэты фабрик, вгрызающихся в отравленное небо.

А потом шагнул следом за стариком.