Я обернулся.
Двадцать метров камня, освобождённого от многолетних наростов. Стены всё ещё несли следы прошлого: пятна, выбоины, трещины, но не было грибков, слизи и яда.
Чисто — я сделал это.
Ведро упало из моих рук. Грязная вода расплескалась по полу, но мне было всё равно. Я прислонился к стене и медленно сполз вниз, пока не оказался сидящим на мокром камне.
Усталость навалилась всей массой от постоянного напряжения, от необходимости быть начеку, от страха, что каждый следующий момент может стать последним.
Я сидел там несколько минут, потом заставил себя встать.
Подобрал ведро и отнёс его в подсобку. Повесил тряпку сушиться на крючок у двери и пошёл в свою каморку.
Путь через мёртвый сад был короче, чем мне казалось.
Или, может быть, я просто слишком устал, чтобы замечать расстояние. Ноги несли меня сами, автоматически обходя острые пики сухой травы.
Каморка встретила меня темнотой и холодом.
Я не стал зажигать свет — просто дошёл до кровати и упал на неё лицом вниз, в одежде и в грязных ботинках.
Матрас, набитый чем-то комковатым, показался мне самой удобной постелью в мире.
Голубая табличка мигнула на краю сознания.
[ОБНОВЛЕНИЕ СТАТУСА]
Токсичность крови: 43% → 41%
Пневма-узел: 13% → 14%
Выносливость: +2%
Мышечная адаптация: Начата
Примечание: Физическая активность в токсичной среде способствует развитию резистентности. Рекомендуется продолжать.
Четырнадцать процентов.
Ещё один процент — ещё одна капля в море.
Я закрыл глаза.
Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было слово «прогресс».
Глава 8
Едва уловимый звон прорезал темноту сна, как игла прорезает ткань, и вытащил меня на поверхность.
Я открыл глаза.
Потолок каморки нависал надо мной, серый и влажный, покрытый пятнами сырости. Знакомые трещины расползались от угла к углу, образуя узор, который я уже успел выучить наизусть. Паутина в углу. Холодный камень под спиной. Запах пыли и старости.
Дом, если это можно так назвать.
Звон повторился.
Колокольчик — тот самый, что висит над дверью лавки.
Я замер, прислушиваясь. Звук был чистым, отчётливым, словно кто-то позвонил прямо у моего уха. Но вот что странно — лавка находилась далеко, через мёртвый сад, через коридор, который вчера отдраивал до блеска. Я не должен был слышать этот звук так ясно.
Попытался пошевелиться и понял, что тело отказывается подчиняться.
Мышцы. Каждая из них превратилась в комок боли. Руки, которыми я тёр стены двенадцать часов подряд, онемели до самых плеч, а пальцы не хотели сгибаться. Когда я всё-таки заставил их двинуться, по ладоням прокатилась волна жгучей боли, словно кто-то провёл по коже наждачной бумагой. Окинул взглядом ладони и покачал головой — все в бугристых волдырях. От подобной картины сердце похолодело, но куда деваться, такая работа…