Я двинулся вперёд.

Шаги отражались от стен, создавая эхо в замкнутом пространстве. Пол под ногами был ещё влажным в некоторых местах, где я не успел протереть насухо. Капли воды поблёскивали в тусклом свете единственного фонаря, висящего у входа.

Дверь в лавку показалась впереди.

Я остановился, не дойдя до неё нескольких шагов.

За дверью слышалось два голоса. Один принадлежал Фатису — его хриплый бас невозможно спутать ни с чем. Второй был незнакомым, надтреснутым и слабым, с характерным свистом в конце каждого слова.

Человек за дверью кашлял, причём довольно сильно, практически на надрыве.

Я подошёл ближе и заглянул в щель между дверью и косяком.

Лавка была освещена тусклым светом масляной лампы под потолком. Серый утренний свет пробивался через мутное окно, смешиваясь с жёлтым огнём и создавая странные тени на полках с банками и склянками.

Фатис стоял за прилавком, опираясь на него всем своим массивным телом. Его одутловатое лицо выражало привычную смесь скуки и усталости. Рядом с ним, на полке, лежал кусок чего-то вяленого, и я видел, как он время от времени отрывает от него маленькие кусочки и отправляет в рот.

Перед прилавком стоял мужчина, на вид ему около пятидесяти лет. В Ржавом Поясе возраст, как я понял из того, что видел и краем уха услышал, определялся не по лицу, а по степени изношенности. Этот мужчина выглядел изношенным до предела.

Роба на нём была засаленной, покрытой пятнами чего-то маслянистого и тёмного. Руки, торчащие из коротких рукавов, были жилистыми и покрытыми шрамами от ожогов — рабочий с фабрики, судя по виду. Литейщик, может быть, или оператор плавильной печи — чёрт его знает, не разбираюсь в том, чем здесь занимаются рабочие, лишь могу водить вилами по воде, предполагая.

Он вдруг снова закашлял.

Глубокий, надрывный кашель, от которого всё тело сотрясалось. Мужчина прикрывал рот кулаком, но это не помогало. Звук был мокрым, булькающим, словно внутри его лёгких что-то разваливалось на мелкие кусочки.

— Кашель второй месяц, — прохрипел он, когда приступ закончился. — Доктор в Медном Кольце сказал, что туберкулез. У меня нет денег на его лечение. — Он замолчал, переводя дыхание. Каждый вдох давался ему с трудом, грудная клетка поднималась и опускалась рывками. — Говорят, у алхимика Лотрака есть что-то дешёвое.

Фатис не изменился в лице, словно он видел подобную картину уже не в первый раз.

Он продолжал жевать своё мясо, глядя на мужчину без особого интереса, словно тот был не человеком, а очередным предметом на полке, который нужно было оценить и продать.