Он снова двинулся ко мне, и баночка с мазью вернулась в поле моего зрения.

Нет, нельзя сдаваться.

— Ты не там ищешь.

Слова вырвались сами. Откуда взялась эта уверенность? Понятия не имею. Может, отчаяние придало смелости, а может, что-то внутри этого нового тела, какой-то инстинкт выживания взял верх над паникой.

— Что? — старик остановился.

— Трещина не снаружи — она в корпусе, изнутри. Ты гладил поверхность, но дефект в структуре металла.

Я не знал, откуда беру эти слова. Системное окно не давало таких подробностей, только сухое «Трещина в корпусе (Сектор 7)», но что-то подсказывало мне, что я прав. Интуиция? Черт его знает. Логика? И подавно… Я уже стал грешить на эту странную штуку под названием «Кодекс Алхимика». Может это она записывала информацию прямо мне в голову?

— Из-за неё ты теряешь продукт, — продолжил, не давая старику опомниться. — Герметичность нарушена. А если давление внутри превысит критическую отметку…

Я не договорил — не понадобилось.

Лицо алхимика изменилось. Торжествующая улыбка сползла с него, как воск с оплывшей свечи. На смену пришло что-то другое — что-то, что я читал так же легко, как текст в системном окне.

Страх.

— Ты… — он сглотнул. Кадык дёрнулся под морщинистой кожей. — Ты не можешь этого знать.

— И тем не менее,— практически без эмоций ответил ему.

Наши взгляды встретились. Я смотрел прямо, не мигая, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Откуда во мне это умение? Раньше, прошлой жизни, которую почти не помнил, я никогда не был хорош в чтении людей. Или был? Воспоминания расплывались, как чернила в воде.

Но сейчас видел всё: микродрожь в уголке глаза старика, едва заметное подёргивание левого века, напряжённые мышцы челюсти — он боялся. Боялся не меня — ловца, щенка, подопытную крысу, он боялся того, что я могу оказаться прав.

— Если дистиллятор взорвётся, — мой голос звучал ровно, почти безразлично, — от этой комнаты не останется ничего — ни стен, ни полок с твоими драгоценными склянками, ни тебя.

Алхимик отступил. Непроизвольно, инстинктивно, как отступают от края пропасти.

— Заткнись.

— Я просто говорю то, что вижу.

— Ты ничего не видишь! — рявкнул он. — Ты — никто! Отброс из Ржавого Пояса! Твои родители продали тебя за три медяка, но ты не стоит даже половины того, что я заплатил за твою шкуру!

Слова ударили не меня, а тело, в котором я находился. Где-то глубоко внутри шевельнулось чужое чувство: горечь, обида, застарелая боль предательства. Эхо души, которая обитала здесь до меня.

Я проглотил это ощущение и продолжил давить.

— Три медяка или три золотых — это не изменит того факта, что твой аппарат дефектный. Хочешь проверить? Запусти его на полную мощность. Посмотрим, кто из нас окажется прав.