Тишина.

Старик стоял посреди комнаты, сжимая баночку с мазью так, что побелели костяшки пальцев. Его взгляд метался между мной и дистиллятором, туда-сюда, туда-сюда, как маятник сломанных часов.

Я ждал.

В комнате пахло кислым и горелым. Аппарат в углу продолжал тихо гудеть, и теперь этот звук казался почти угрожающим.

Наконец, алхимик сдвинулся с места. Он прошёл мимо меня, и я почувствовал запах его засаленной одежды и снова опустился на колени рядом с дистиллятором.

— Где? — голос глухой, сдавленный.

— Что?

— Трещина, идиот! Где она?

Я мог бы ответить сразу. Мог бы просто сказать: «Сектор семь, поверни корпус по часовой стрелке», но что-то удержало меня.

— Освободи меня.

— Что⁈

— Освободи. Я покажу.

Алхимик обернулся. В его глазах горела ярость, но под ней, глубже, я видел ту же самую трусость, которую разглядел раньше. Этот человек всю жизнь прятался за своими знаниями, за своим статусом, за цепями, которыми приковывал беспомощных ловцов к стенам. Он не привык, чтобы ему бросали вызов.

— Ты думаешь, я настолько глуп? — он медленно поднялся. — Сниму цепи, и ты сбежишь. Старая уловка.

— Куда мне бежать?

Вопрос повис в воздухе — простой и страшный одновременно.

Я опустил голову, позволяя плечам поникнуть. Не нужно было притворяться, ведь тело само приняло эту позу, словно помнило её. Позу побеждённого.

— Мои родители продали меня. Ты сам сказал, за три медяка. В трущобах меня никто не ждёт — ни дома, ни семьи, ни даже подстилки, чтобы переночевать.

Глаза защипало. Не мои слёзы, они чужие. Эхо боли того мальчишки, чьё тело я занял.

— Если сбегу, то сдохну от голода через неделю. Или от холода. Или от какой-нибудь твари, которая охотится на таких, как я. — Я поднял голову и посмотрел прямо в глаза старику. — Так зачем мне бежать? Чтобы выбрать более медленную смерть?

Алхимик молчал. На его лице отражалась внутренняя борьба, жадность боролась с подозрением, страх с недоверием.

— Хм, — наконец выдавил он. — Хм-м-м…

Он подошёл ко мне, и я напрягся, готовясь к удару или к чему похуже, но вместо этого старик присел на корточки и достал из-за пояса связку ключей.

— Если ты врёшь… — его голос понизился до шипящего шёпота. — Если ты пытаешься меня обмануть… Я скормлю тебя шлаковым червям живьём. Ты знаешь, как они едят? Медленно. Очень медленно.

Щелчок — и цепь упала. Впервые за долгое время почувствовал свободу. Ноги онемели, по лодыжкам побежали тысячи иголочек. Я попытался встать и едва не рухнул, ведь колени подогнулись, как у новорождённого телёнка.

— Пошевеливайся, — буркнул алхимик. — У меня нет времени на твои игры.