Остался единственный шанс.

Собрав остатки силы, я отдернул руку, прикрывающую рану на правом боку, и, встряхнув пальцами, угодил убийце прямо в глаза, заставив того оступиться и потерять темп.

Времени не было.

Черная, нереально черная кровь сочилась из раны. Не раздумывая, я прыгнул на убийцу, прижимая его к полу и чувствуя, как клинок входит в тело, зашептал активацию родового заклинания.

Едва с моих губ сорвались последние слова, меня охватило фиолетовое сияние, так похожее на свет далеких, одиноких звезд.

Исчезла боль. Ушла усталость. Осталось только легкое, почти невесомое послевкусие на губах.

Я с трудом повернул голову.

Моя смелая птичка... улыбалась во сне, безмятежная и прекрасная под голубоватым куполом, который трещал, но держался. Она была в безопасности.

Я улыбнулся ей в последний раз. И отпустил.

Фиолетовый свет сгустился до ослепительной точки, а затем безмолвно схлопнулся, не оставив ни вспышки, ни грома. На опустевшем, залитом кровью полу палаты лежали лишь два тела — убийцы и юноши с фиолетовыми глазами, которые больше ничего не видели.

***

Сны.Я уже привык к ним. Но на сей раз все сущее, казалось, сжалилось надо мной и даровало не кошмар, а милую, домашнюю картину. Наверное, так могла бы сложиться моя судьба, свяжи я ее с Дией.Мы сидели в саду, в уютной, увитой плющом беседке. Вокруг кружились дети – целая орава сорванцов, оглашавшая окрестности смехом и криками. Девочка в розовом платьице, забравшись на край фонтана, не раздумывая, сиганула в воду. Няня вскрикнула, бросилась следом и выудила ее, мокрую и хохочущую. Малышка мотала головой, и тяжелые капли летели на каменную дорожку.– Дорогой? – моя мария, отставив фарфоровую чашечку, повернулась ко мне. – Все в порядке?Я хотел кивнуть, но горло внезапно пересохло. Чашка выскользнула из ослабевших пальцев и с тонким звоном разбилась о каменную столешницу.– Лирен?Ее голос прозвучал с тревогой. Я видел как ее лицо, любимое до боли, склонилось ко мне. Губы онемели. На теле проступил холодный пот. Я попытался ухватиться за спинку стула, но пальцы уже не слушались.Из груди, точно из раскаленного горнила, возник жар. Необъяснимый, всепоглощающий. Вокруг заметались тени, зазвучали испуганные крики, поднялся шум. Кто-то громко зарыдал, и этот плач подхватили другие голоса.Черная, густая как смоль пелена поползла от краев зрения, оставляя лишь крошечное окошко света. В нем – силуэты самых дорогих людей. Мои родные, Дия, дети – все они медленно превращались в темные, безликие тени, сливаясь с наступающей тьмой.Собрав последние крохи сил, я шевельнул онемевшими губами и прошептал то, что было важнее всего: – Малдия…Имя стало последним, что я смог выдавить из себя.Пелена сомкнулась. Жар сменился леденящей пустотой. И не стало ни сада, ни беседки, ни криков. Был только стремительный, беззвучный полет сквозь ничто. И далекий, нарастающий гул, похожий на рев неведомого зверя .