Разумеется, нахал немедленно запрыгнул к ней на колени, которые под такой тяжестью чуть не разъехались. И, разумеется, пришлось поделиться с ним беконом. После чего Тётушка Нэнси предложила Лане скидку на комнату и стол — раз уж Маурисио всеми четырьмя лапами «за».

Так девушка обзавелась вполне приличным жильём и узнала, для чего предназначены «семейные» кабаки. Здесь у неё появились первые полезные знакомства, здесь она впервые увидела — на Тётушке, конечно — «сондерсы», здесь участвовала в первой дуэли, после которой дала согласие тренировать проигравшего. Именно с того завтрака началась карьера Катрины Галлахер. И, даже перебравшись на Картье, она регулярно забегала на огонек к Тётушке Нэнси.

— Слушай, а ты с Дедулей пробовала связаться? — негромко спросил Рис. Темнота была такой густой, что Лана не могла разобрать выражение его лица, но мысленно видела напряжённый прищур.

— Нет.

— А почему?

— Да лажа получается какая-то…

Они лежали в той самой комнате, которую когда-то Тётушка сдала гостье, пришедшейся по нраву её коту. Ну и ей самой, конечно. Остальных хозяйка кабачка тоже разместила, причем, по наблюдениям Ланы, капитан Силва неспроста задержался в общем зале. Можно держать пари, сегодня в тётушкиной спальне будет жарко.

— Что за лажа?

— Они слишком быстро сломались. Конечно, антидот к тому, что я распылила в офисе, обладает свойствами лёгкого усилителя боли и суггестора, но — лёгкого, Рис! Если это действительно люди Кренкеля, то они должны были пройти подготовку, сходную с моей. Умение молчать на допросах и игнорировать боль у нас преподают и тренируют постоянно. Десять минут — без шансов, поверь. Я и в полчаса не очень-то верила, и собиралась подкупать Пембертона хоть деньгами, хоть чем, вплоть до койки. И всё-таки они сломались даже до того, как истекло время. И ещё…

Лана перебралась через Риса, встала с постели, впустила оравшего снаружи Маурисио — его в принципе возмущали закрытые двери, с чем приходилось считаться всем постояльцам Тётушки — и снова легла. Потом помедлила, стараясь как можно более точно сформулировать мысль, которая не давала ей покоя с тех пор, как Реза доложил об отправке злополучной троицы с глаз долой.

— То, как они действовали до нашего появления. Детский сад же! В чистом виде! Обыск этот идиотский, демонстративность, рисовка не по делу… словно мужики насмотрелись голофильмов про шпионов, а о настоящей работе никакого понятия. Кренкель карьерист и сволочь, каких поискать — в профессии это, скорее, плюс! — но он точно не дурак. А раз послал таких — получается, что дурак, ещё и какой. Опять же — заметил, чем они мне пригрозили? К тому, что я сказала и сделала, то же дезертирство можно присобачить без особой натяжки, не говоря уж о неподчинении приказу, а речь шла исключительно о раскрытии легенды. Я ведь не шутила и не выпендривалась. Если бы стало известно, что «Горгона Горовица» вышла в свободный полёт, контракты пошли бы косяком. И потом. Если они дураки — все, оптом и в розницу — то каким образом добрались до Абдаллы? А если умные, почему у нас всё прошло так гладко? Или мужики просто выполняли приказ? Вот именно такой приказ? Тогда в чём смысл приказа? Взбесить меня? Не вопрос, взбесили. Но зачем? Короче, не срастается, хоть плачь.