Это относится даже к пьяной поножовщине, пошедшему не по плану ограблению и тому, что полицейские высокопарно именуют «преступлением на почве страсти». Но в такой мелочёвке шанхайским консультантам не находилось места — разве что самым захудалым. Катрина Галлахер захудалой не была. Дела, которые начали поручать её (уже её!) агентству после того, как она вернулась из первого отпуска, не терпели суеты, публичности и шумихи, неизбежных при расследовании убийства.

Да, Лана умела убивать. Кроме того, иногда проблему нельзя было абортировать иным способом. Но при прочих равных капрал Дитц предпочитала обходиться без убийства. И, уж конечно, существовали ситуации, в которых убийство было прямо противопоказано по причине как многократного превышения издержек над результатом, так и полнейшей бесполезности. К числу таких ситуаций в школе «горгон» относили, в частности, убийство с целью нейтрализации информации.

Тысячу лет назад это имело некоторый смысл. Тогда скорость распространения информации определялась (по максимуму) скоростью полета почтового голубя. Расстояния были велики, коммуникации ненадежны, обработка поступивших сведений и принятие решений на их основе занимали уйму времени. Но даже тогда сомневаться в верности высказывания «Что знают двое, знает и свинья» было, в целом, не принято.

Полтысячелетия спустя один-единственный телефонный звонок объекта мог спутать нейтрализаторам все карты. Сейчас же…

Сейчас убивать ради пресечения распространения информации имело смысл только в том случае: если распространение надо не пресечь (что невозможно по определению), а замедлить. Если надо просто придержать сведения до вполне конкретного, очень близкого, момента. Момента, после которого уже совершенно неважно, кто что знал. Момента, после которого поздно что-то предпринимать.

А это означало, в свою очередь, что у неё очень мало времени.

— Меньше, чем ты думаешь, — негромко сказал Дерек Коул, и Лана сообразила, что проговорила последнюю мысль вслух.

— Почему? — девушка легко поднялась на ноги. Вовремя полученный пончик сделал своё дело, и, хотя от куска полупрожаренного мяса она бы не отказалась, сил заметно прибавилось.

— Со мной только что связался дежурный хирург клиники. Туда примчался Рисов папаша.

— И что? — в животе начал сворачиваться холодный тугой узел — верный признак грядущих неприятностей.

— Он настаивает на том, чтобы его сыну дали спокойно умереть, — Дерек смотрел на неё странно: требовательно, с какой-то непонятной тоской в глазах.

— Настаивает, значит… — пробормотала Лана, судорожно соображая, что бы это значило. — А он имеет такое право?