— Матушка Хаузер?

Осторожный ответный кивок, взгляд, полный горя, отчаяния и робкой надежды.

— Всё будет хорошо, матушка Хаузер, я обещаю.

Лана ободряюще улыбнулась, расправила плечи, передвинула пистолет так, чтобы он был виден даже непрофессионалу, и рывком распахнула дверь, за которой гремел доносящийся до самого лифта гневный бас.

На остановившуюся в дверях девушку воззрились двое мужчин. Один, невысокий и сухощавый, весь какой-то потрёпанный, в измятой на груди зеленоватой медицинской робе — с облегчением. Другой, громадный, начавший заплывать жирком, но всё ещё очень мускулистый, с прилизанными волосами — яростно.

Первое Лане не понравилось, второе нисколько не смутило. Не утруждая себя приветствиями, она прошла в кабинет, уселась в одно из кресел для посетителей, скрестила вытянутые ноги и холодно улыбнулась:

— Итак, доктор, — разглядывая бейдж, она демонстративно прищурилась, хотя и не нуждалась в этом, — Орейро, не так ли? Что это за ерунда насчёт того, чтобы дать умереть моему мужу?

— Эээ… — нерешительно проблеял врач, косясь на здоровяка в строгом, застегнутом на все пуговицы костюме, — мисс…

— Миссис, — невозмутимо поправила Лана. — Миссис Хаузер. Кристиан Хаузер. Так в чём дело? Я, кажется, отдала присланной вами бригаде вполне чёткие распоряжения. Какое именно слово они — или вы — не поняли в предложении «вытащите его любой ценой»?

— К-к-какая ещё м-м-миссис Хаузер⁈ — прорычал Руперт Хаузер.

Здесь представления тоже не требовались: Рис точно так же выдвигал вперёд точно такой же подбородок, когда злился. Разве что Рис злился куда тише и потому внушительнее. И не заикался при этом. Хотя, надо думать, его отец заикаться тоже не привык, и от этого злился ещё больше.

— Законная, — любезностью Ланы вполне можно было колоть лед. — Будучи законной супругой Кристиана Хаузера, именно я являюсь его официальным представителем. И если я говорю вам, доктор Орейро, немедленно оторвать задницу от того, к чему она прилипла, и заняться спасением моего мужа, значит, вы оторвёте и спасёте. Ну? Чего вы ждёте?

Врач опасливо покосился на своего побагровевшего оппонента, и бочком-бочком начал продвигаться в сторону двери. И тут Руперт Хаузер взорвался.

Самым мягким, что Лана услышала в свой адрес, было вполне предсказуемое «шлюха». Самым странным в адрес Риса — «слизняк». Последнее определение удивило её несказанно. Либо она разучилась разбираться в людях (что вряд ли), либо старший Хаузер совершенно не знал своего сына. Или же не хотел знать. Или знал, но не желал мириться с этим знанием.