— Что-то он быстро кончил, — с некоторой долей удивления заметил один из офицеров — Крейг не заметил, кто конкретно.

Ещё один вопль, сопровождаемый звуком, который издает человеческое тело, если его с силой швырнуть о стену.

— Или кончили его, — негромко, напряжённо заметил Хлюст.

Майор Крейг был вынужден признать, что сейчас прохвост прав. И тут дверь кельи распахнулась.

Мужчина без штанов в принципе не слишком презентабелен. Мужчина, пытающийся одновременно подтянуть спущенные штаны и встать в оборонительную стойку, смешон. Мужчина, вынужденный в дополнение к двум упомянутым действиям, пятиться, как рак, судорожно нащупывая дорогу ногой в полурасстёгнутом, подворачивающемся ботинке, жалок. А уж если при этом футболку мужчины заливает кровь из расквашенного носа…

Офицеры и сержанты, пришедшие с майором Крейгом, дружно схватились за оружие, но командир того, что маскировки ради именовалось «базой 'Шекспир», повелительно вскинул правую руку с раскрытой ладонью, придерживая подчинённых. Ему было интересно. Впервые за почти полтора месяца ему было по-настоящему интересно.

Вслед за Фаррелом из кельи выскочила монахиня, которую каких-то пару часов назад принесли в аббатство без сознания, оружия и чего-то, что сошло бы за средства связи. Кто ж знал — а отцу Полу, святоше хренову, следовало бы знать, если уж на то пошло! — что девица сама по себе оружие. Да какое! Почти против воли Крейг залюбовался. Вернее, воля тут была ни при чём. Бенджамин Крейг справедливо считал себя профессионалом, и умел ценить профессионализм в других.

«Монашка» перемещалась по верхней галерее очень мягко и при этом совершенно непредсказуемо, неожиданно припадая то на одну ногу, то на другую, и покачивая корпусом так, что прицелиться в неё было задачей нетривиальной. Клочья рыжих волос стояли дыбом, как у разъяренной кошки. Петля чёток, сработанных из какого-то плотного, тяжёлого дерева, образовывала непреодолимую завесу перед лицом женщины. Увесистое распятие, со свистом летающее на конце петли, грозило проломить неосторожно подставленную голову.

Левая щека девицы пылала багрянцем. Должно быть, это было то единственное, что успел сделать Фаррелл в соответствии со своими представлениями об укрощении строптивой шлюшки. Или — об удовольствии. Сейчас, однако, о его удовольствии речь не шла. А о чьём? Несколько неожиданно «майор Крейг» был вынужден признать, что удовольствие от происходящего получает он сам.

Его подчинённого, давнего подельника, одного из необходимейших для балагана инструкторов, лупили в хвост и в гриву, а Бенджамин Крейг наслаждался происходящим. Наслаждался до такой степени, что, услышав звук взводимого курка, несколько нетерпеливо качнул поднятой правой ладонью назад. Девка заслужила жизнь. Насколько долгую — будет видно, но заслужила. А ну, замерли!