Сейчас велось следствие — кто мог быть причастен к этому событию. Дело на контроле у самого товарища Сталина, как сообщил мне Лаврентий Павлович, но пока подвижек нет. И тут такая странная реакция Люды и ее косые и испуганные взгляды на Диму. Жаль пока ничего спросить напрямую не могу.

— У нас все хорошо, — продолжила мама, а Люда при этих словах как-то странно на нее посмотрела и глаза у нее стали красными, словно сейчас расплачется. — Мы конечно переживаем за тебя, — строго посмотрела та на девушку, — но сейчас ты пошел на поправку. Очень ждем, когда ты вернешься. Настя пообещала тебе целый торт сделать! — улыбнулась она на этом моменте. — Слой из картошки, слой из сахара, еще сметаны добавить хочет и клубникой сверху украсить. Но ты не переживай, я ее научу, как правильно сделать, чтобы торт кушать можно было.

Тут Люда все же взяла себя в руки, подышала, прикрыв глаза, и вымученно улыбнулась.

— Привет, С-сережа. Рада, что ты пришел в себя, — тихо еле слышно прошептала она.

Мои глаза наверное были очень выразительными, раз мама поняла мой не заданный вопрос.

— Люда очень переживала, вот еще и не пришла в себя после новости о том, что ты очнулся. Все глаза выплакала. Но ничего, дай ей время.

Я перевел взгляд на стоящего в дверях Дмитрия и заметил, как Люда сжалась, когда посмотрела на него. Попробовал взглядом показать ему на выход. Вроде тот понял. Вышел и закрыл за собой дверь, после чего девушка с заметным облегчением выдохнула.

— Нас допрашивали после того случая, — правильно оценив всю пантомиму, принялась пояснять мама. — Особенно Люде досталось. Она-то последняя, с кем ты общался до… до взрыва, — только сейчас после запинки я обратил внимание, что маме и самой очень тяжело.

Только в отличие от моей жены она старается бодриться. Более собранная, и ее уверенность — защитная реакция. Как человек собирает все силы в критической ситуации, а после уже растекается амебой, когда все заканчивается. Чувствую, у мамы будет «отходняк», когда я вернусь домой.

Хотелось сказать что-то ободряющее, хотя бы положить руку на ее руку, которой она продолжала гладить меня по щеке… Но не получилось. Сил не было и это начинало меня раздражать. А вот упоминание о том, что мою семью допрашивали любви к ведомству Менжинского (его пока так и не сняли с поста, хотя думаю, Иосиф Виссарионович просто не нашел еще подходящей кандидатуры или дает Берии набраться опыта) мне не добавило.

Люда так и не смогла ничего больше сказать. Я видел, как ей плохо, и теперь хотя бы стало понятно, из-за чего. А я никак ей помочь сейчас не могу! Но как только верну возможность говорить, вопросы будет задавать не Берия.