Я расслабился и попытался вспомнить, кому говорил о поездке. Может, кто-то рядом был, когда я обсуждал ее с тем же Андреем? Через пять минут я с перерывами озвучил всех, кого вспомнил.

— Значит, — вдруг задумался Берия, — Алексей Михайлович заранее знал?

— Естественно… он же мой водитель… А что?

— Да тут одна мысль пришла, — пробормотал себе под нос Лаврентий Павлович, но озвучивать ничего не стал.

— Телефонисток опросите, — сказал я.

Мне вдруг вспомнилась такая вещь, как «прослушка». Есть ли она уже в этом мире? И если есть, сотрудников этой прослушки опрашивали? Или посчитали их «деталью механизма»? Вон, Берия меня сначала не понял, пришлось объяснить свою мысль. Тот тут же сделал пометку в свой блокнот, и уже потом все же поделился, как идет расследование.

Никак. Вот какой я пока могу сделать вывод. И это… удручает. А заодно наводит наводит на размышления, что нашим безопасникам остро не хватает технических средств. И бронирования машинам тоже побольше не помешало бы. Ах да, еще и ремень безопасности. Если бы он был и я был пристегнут, то не находился сейчас в таком состоянии. Головой я ударился из-за того, что вылетел в боковое окно. Да и то, как летал по салону, все же осталось в памяти. Надо исправлять. По поводу бронирования и ремней безопасности тоже поделился с Лаврентием Павловичем. Авось в следующей машине он появится.

Михалыча было жалко. Хороший мужик и погиб ни за что. Из-за меня. Но сил для самобичевания не было. Даже горевать особо не получалось. Вскоре после ухода Берии меня снова сморил сон. Организм требовал отдыха даже от обычного разговора.

* * *

Лаврентий быстрым шагом шел по госпиталю, а в голове у него все еще был только что произошедший разговор. Особенно та его часть, где он узнал о беременности жены Огнева. Как это могло пройти мимо него? Да, он не соврал Сергею, что Людмилу только опрашивали. Вот только после того, как товарищ Сталин дал отмашку «действовать жестко», он отправил к ней не кого-нибудь, а самого ценного сотрудника. Специалиста по психологическому воздействию. Прекрасно понимая, что физическими методами выбивать показания с родных Сергея нельзя, Лаврентий тем не менее не отбрасывал вариант, что Огнева могла быть причастна к покушению на мужа. Сколько таких историй он уже видел! Вот и требовалось с одной стороны получить правдивые сведения от нее, а с другой — сделать это максимально «деликатно». То есть — раскачать на эмоции. Но если она была беременна… Как это могло повлиять на ее здоровье? А если предположить самое худшее, что из-за допросов Огнева могла потерять ребенка? Тогда Лаврентий получит врага в лице Сергея. Парень не простит. Единственный вариант в этом случае — спихнуть всю вину на исполнителя. Вот только тот — ценный специалист. Таких под руководством Берии не так чтобы много. По пальцам одной руки можно пересчитать и еще «останется место». Остальные дуболомы. Что же делать?