«Для начала нужно узнать, что там со здоровьем Огневой, — пришел к выводу Лаврентий. — Потом уже исходить из результатов. И товарищу Сталину о ее беременности нужно сказать самому, чтобы тот не от Сергея это узнал. Жаль, что она никак не причастна к покушению. Было бы оправдание действиям Мирона. Но тот заверял, что она не причем. Ладно, сначала — сведения по Огневой, все остальное подождет».

* * *

Следующую неделю я усиленно восстанавливался. Особенно стимулировало меня вновь учиться двигаться невозможность самостоятельно добраться даже до туалета. В первые дни после того, как я пришел в себя, организму это не требовалось. Внутривенное питание не так чтобы давало после себя отходы. А вот только я начал понемногу нормально есть, как потребность сходить в «комнату раздумий» вновь вернулась. Но вот беда, сам я туда попасть не мог. И приходилось делать все под себя. Со стыдом я смотрел тогда на медсестру. Она лишь посмеивалась над моим смущением, но мне от этого было только хуже. Поэтому стимул у меня для самостоятельного передвижения был знатный. И это дало свой результат. Уже через четыре дня после разговора с Берией я наконец-то смог сам добраться до туалета, хоть и под ручку. Помогал мне Дмитрий, ставший вместе с Маратом — вторым ОГПУшником-"сторожем' моим «костылем». Они же развлекали меня разговорами, так как по распоряжению того же Берии никого впускать ко мне было нельзя. Чтобы предотвратить повторную попытку моего устранения.

За это время сам Лаврентий Павлович меня не навещал, зато приходил отец, Борис и мама с Людой снова зашли.

Во второй раз Люда уже была более спокойна, но на себя прежнюю уже не походила. И лишь попросив оставить нас наедине, я смог добиться от нее ответа.

— Я ребенка нашего потеряла, — бесцветным голосом сказала она, заставив по моей спине пройтись табуну мурашек. — Не смогла его сберечь. Не знаю, простишь ли ты меня.

— За что? — с горечью спросил я. — Ты в этом не виновата.

— Нет, виновата, — все тем же голосом сказала она. — Переволновалась. Если бы была спокойнее, ничего бы не случилось.

— Тогда можешь и меня винить. Из-за меня же волновалась.

— Нет, — покачала головой Люда. Она была словно кукла — почти такая же безжизненная и с тусклым взглядом. Даже когда она пришла в первый раз ко мне, в ней было больше эмоций. — Меня допрашивали. Следователь… Он вел себя так, словно это я устроила на тебя покушение. Обвинял. Требовал, чтобы я призналась…

— Он бил тебя? — перебил я любимую, скрипнув зубами.

— А? — оторвала взгляд от кровати Люда, посмотрев на меня. — А, нет, — покачала она головой. — Не бил. Но лучше бы бил. Не так больно было бы. Сережа я…