— А вы докажите, что это ваше, — ощерился он.

Из глаз мальца текли слезы от боли, но губы зло поджаты, а в глазах — злоба и затаенная обида.

— Отпустите, а то хуже будет, — снова повторил он.

— И что ты мне сделаешь? — хмыкнул я, не торопясь выполнять его требование.

— Люди, убивают! — внезапно заорал он во всю мочь своих легких. — СПАСИТЕ! А-А-А!!!

Я чуть не оглох от его крика.

Мы находились в небольшом дворике, окруженным двух этажными домами с кучей деревьев. Сейчас по осеннему времени листва с них облетела, но вот летом тут должно быть очень красиво и уютно. После крика мальца из ближайшего окна высунулась какая-то женщина. Голые ветви деревьев позволили ей увидеть картину, как молодой парень держит за ухо ребенка, а тот верещит дурным голосом. Что сделает нормальный и ответственный человек? Правильно, встанет на защиту слабого. Не удивительно, что я тут же услышал много не лестных слов о себе, приправленных неповторимым одесским говором.

Тут и из других окон стали выглядывать и присоединяться к негодованию женщины. Малец чуть затих, услышав, как бросились люди вокруг на его защиту, но иногда показательно вскрикивал, словно я все еще кручу ему уши.

— Товарищи, этот ребенок, которого вы так яростно защищаете — вор! — постарался я перебить разнесшийся по двору гвалт жителей.

Для убедительности и придания веса своим словам, я достал свободной рукой свое удостоверение члена ЦКК и, не открывая его, поднял над головой. Издалека его вполне можно принять за корочку милиционера или вообще сотрудника ОГПУ. Ну или члена партии, что тоже весьма весомо. Одесситы слегка убавили обвинительный тон, что очень не понравилось мальцу.

— Да врет он все! — запищал он. — Не вор я! Товарищи, вы чего? Да он же насильник!

— Ну все, — сжал я зубы, — мне надоело. Товарищи! — крикнул я погромче, чтобы привлечь внимание. — Вызывайте милицию, пускай они разбираются — кто из нас прав.

— Правильно!

— Вот это дело!

— Таки я вас умоляю, ну что могут эти поцы?

Со всех сторон стали раздаваться в основном одобрительные возгласы, изредка перемежаемые чьим-то брюзжанием. А вот малец затих, а после как-то обреченно обмяк.

Милиция прибыла только через полчаса. Все это время я не отпускал уже не голосящего во все горло пацана, зато вдоволь наслушался местных жителей. Когда те немного успокоились, перешли на обсуждение самой ситуации, затем на то, какая молодежь пошла, и как-то незаметно переключились на простой разговор о собственных проблемах и перемывании косточек знакомых. О нас будто забыли.

Прибывший милиционер ничуть не удивился, когда увидел задержанного мною мальца.