— Есть хоть какие-то предположения, кому это выгодно? — впервые задал вопрос товарищ Сталин.

— Ровно три, — тут же отозвался Берия. — Первый и самый очевидный — месть от «проверенных» и снятых с должности Огневым директоров заводов или выгнанных из партии бывших членов. Либо превентивный удар от кого-то из них. Второй менее вероятный, но все же возможный — удар по вашему окружению. И самый невероятный, но имеющий место быть — работа иностранных шпионов.

— Чем устранение Сергея поможет иностранной разведке? — удивился Иосиф Виссарионович.

— Благодаря Огневу предотвращено потенциальное недовольство крестьян, улучшен быт рабочих, повышается эффективность нашей промышленности. Все это вместе показывает, что коммунизм — не эфемерная идея, а конкретные действия, что повышает его привлекательность в глазах рабочих в капиталистических странах. Но самое главное, почему я вообще включил такой вариант, Сергей является инициатором создания группы по работе над перспективным реактивным самолетом, чем сейчас занимаются только две страны в мире — Англия и Германия. Именно деятельность английских шпионов мы заметили вокруг этой группы. А англичане славятся своей любовью к устранению неугодных им фигур. К тому же Кольцов буквально месяц назад посещал Лондон. Это еще одна причина, почему он не исключен из списка подозреваемых.

Лаврентий замолчал, а Сталин впал в глубокую задумчивость. Тишина, повисшая в кабинете, давила, но Берия не решался отвлечь генерального секретаря от его размышлений. Наконец Сталин вздрогнул, выходя из задумчивости, и обернулся к мужчине, посмотрев на того в упор.

— Узнай, Лаврентий, кто это, — процедил Сталин. — Хоть всю Москву переверни, но найди, кто это сделал.

— Выполню, товарищ Сталин, — вытянулся Берия.

— Огнева, надеюсь, охраняют? — напоследок спросил Иосиф Виссарионович.

— Да, я распорядился поставить два поста — возле палаты и на входе в госпиталь. Они сменяются раз в сутки.

— Хорошо. Можете идти. О результатах — доклад сразу. И если Сергей придет в себя, тоже доложить без промедления.

* * *

Я ме-е-едленно разлепил глаза. В теле была тяжесть и слабость. Взгляд долго не мог сфокусироваться ни на чем вокруг, а голова абсолютно не соображала. Сколько прошло времени с момента, как я очнулся, до того как стал хоть что-то осознавать, не знаю.

«Больница? Опять?» было первой моей мыслью.

Затем уже пришли воспоминания о поездке и взрыве.

«И что на этот раз взорвалось? — как-то обреченно подумал я. — Труба газовая? У меня такая судьба что ли — помереть от взрыва?»