— Благодарю, отец, — я пожал его руку. — Буду.

Мы отошли в сторонку, устроились на стульях, придвинутых к стене. Мать тут же принялась расспрашивать о быте, о еде, доставая из сумки завёрнутые в салфетку домашние пирожки. Отец слушал, кивал, изредка задавая более конкретные вопросы о полётах и учёбе. Я отвечал, но часть внимания всё равно была рассеяна — я всё ещё находился под впечатлением от только что произошедшего.

Именно поэтому я не сразу заметил, когда в дверях клуба появился Ершов. Он вошёл не один, а с Натальей Грачёвой. Они о чём-то негромко переговаривались, и по выражению лица капитана было ясно, что разговор у них был деловой, без лишних эмоций. Хотя с Ершовым любой разговор был таким.

Я не мог разобрать, о чём они говорили из-за расстояния и шума, но видел, как Ершов остановился на входе и медленно, цепким взглядом опытного оперативника, окинул зал. Его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду и двинулся дальше. Потом он снова посмотрел на меня, тронул Наталью за локоть, и они направились в нашу сторону.

Отец, заметив их приближение по моему изменившемуся выражению лица, обернулся.

— Александр Арнольдович, — кивнул он Ершову, когда тот подошёл. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, Василий… — Ершов слегка запнулся, — … Иванович. Поздравляю вашего курсанта с важным этапом в его жизни.

Его взгляд скользнул по отцу, потом по матери. Отец мгновенно оценил ситуацию. Уловив моё желание поговорить с ними, он аккуратно взял мать под руку.

— Лена, пойдём, посмотрим на фотографии, — он кивнул в сторону стенда. — Всегда интересно было. Кто знает, когда ещё такая возможность представится? Сын, мы рядом, — обернувшись, сказал он мне.

Мать немного удивилась, но позволила себя увести, бросив на Ершова и Наталью короткий, оценивающий взгляд.

— Поздравляю, Громов, — Ершов повернулся ко мне. — Помните о долге, но не забывайте и о голове. Она вам ещё пригодится.

В его словах просквозила лёгкая, почти неуловимая доля иронии. Он сделал небольшую паузу, собираясь что-то добавить, но вдруг замолчал. Его взгляд метнулся куда-то за мою спину, глаза сузились, а губы сложились в тонкую, раздражённую ниточку. Он тихо, но отчётливо выругался себе под нос:

— Чёрт…

Я удивился. Видеть Ершова, теряющего самообладание, было так же странно, как наблюдать внезапный дождь в ясный день. Мне стало жгуче любопытно, что могло вызвать такую реакцию у всегда холодного и контролирующего себя капитана. Я обернулся, пытаясь проследить за его взглядом. Но позади меня была лишь пёстрая толпа гостей и курсантов: смеющиеся лица, мелькающие формы, гражданские платья. Ничего необычного. Никого, кто явно выделялся бы из этой праздничной массы.