— Допросим по всем правилам. А потом… — он развёл руками, — … будет видно. Суд. Следствие. У него связи, это факт. Но с такими уликами… — он похлопал по карману с книжкой, — … будет сложно вывернуться. Главное, тебя и твою семью он точно не побеспокоит больше. Этого не допустим.
Я невесело хмыкнул. Его слова «будет видно» и «сложно вывернуться» звучали не слишком обнадёживающе. Я посмотрел куда-то вдаль, за пустырь, где угадывались очертания города.
— Надеюсь, — проговорил я задумчиво, — «ситуация» не сложится таким образом, что Михаил Валерьянович выйдет из воды сухим, как ни в чём не бывало. В нашей жизни преступление и наказание часто существуют порознь. Особенно, когда на доске появляются фигуры побольше.
Ершов не ответил. Он снова посмотрел на автозак, который начинал медленно двигаться по пыльной дороге, увозя Грачёва и его шайку. Потом я услышал его тяжёлый вздох. Глубокий, усталый.
Капитан ничего не ответил, но этот вздох говорил сам за себя. Не всё было так просто. Не всё зависело только от буквы закона.
Я задрал голову и посмотрел вверх. Над Волгоградом повисло низкое, серое, сплошь затянутое тяжёлыми тучами небо. Как бы там ни было, но эта грязная и опасная история закончилась.
Теперь можно выдохнуть и сосредоточиться на том, для чего я сюда и попал: на учёбе, на небе, на космосе. Без этих изматывающих шпионских игр. Просто учиться и летать.
Глава 12
Я шагал по длинному коридору училища, стараясь попасть в ритм общего шага. Впереди, негромко разговаривая, шли мои однокурсники: Зотов, Кольцов и ещё пара ребят. Их разговор о предстоящих зачётах доносился до меня обрывками, но я почти не вслушивался, погружённый в собственные мысли.
Прошло уже больше месяца с того дня на пустыре. Месяц, который вместил в себя выписку из госпиталя, долгие, нудные процедуры и упорное возвращение к нормальной форме. Тело, к счастью, заживало ударными темпами. Рёбра больше не ныли при каждом глубоком вдохе, а на месте раны над ухом остался лишь розовый, слегка продолговатый рубец.
Но последствия той драки давали о себе знать иначе — быстрой утомляемостью, иногда лёгким головокружением, если резко вставал. Врач в госпитале предупредил, что мне необходимо беречь себя, если я хочу продолжить летать. А я мысленно добавил к его предупреждению о полётах ещё и своё: иначе о космосе могу забыть — медкомиссию с такими историями не проходят.
Теперь его слова я повторял про себя как мантру, особенно когда тело просило поблажек, а график тренировок и учёбы их не допускал.
Мысли сами собой вернулись к недавнему разговору с Ершовым. Он ждал меня как раз после одного из осмотров в лазарете, у выхода. Стоял, прислонившись к стене, и курил, словно оказался там абсолютно случайно.