Он не стал договаривать, просто снова надел очки. Но его взгляд был красноречивее любых слов. Если что-то пойдёт не так, тогда прощай лётная карьера. Или как минимум длительный перерыв в ней с непредсказуемыми последствиями.
Он встал, подошёл к шкафу с медикаментами.
— Марья Петровна, обработайте ссадины, наложите асептическую повязку. И дайте ему холодный компресс минут на пятнадцать, — скомандовал доктор, а затем снова повернулся ко мне. — Рентген сделаем завтра утром. А пока можете идти в казарму. И ради вашего же блага держите ногу в покое. Это не просьба, курсант. Это рекомендация врача, которую я настоятельно советую выполнить. Решение за вами, но и ответственность тоже.
Марья Петровна принялась за дело: ловко и без лишней болтовни обработала ссадины перекисью водорода, вызвав шипение и пощипывание, затем смазала йодом по краям, наложила стерильную салфетку и закрепила её бинтом. Потом принесла пузырь со льдом, обёрнутый полотенцем. Я приложил холод к колену, почувствовав мгновенное, но недолгое облегчение.
Сидя на кушетке с ледяным компрессом на колене, я посмотрел на забинтованную ногу. Приплыли, блин. И правда, с днём рождения тебя, Громов! Лучшего подарка и не придумаешь.
Орлов в больнице с переломами и сотрясением. Я сижу в санчасти с перспективой провалить важнейшие соревнования в училище. А где-то там во тьме притаился неведомый враг, который едва не угробил нас обоих и теперь наверняка готовится к следующему шагу.
Я перевёл взгляд на темнеющий прямоугольник окна. Злиться и негодовать смысла нет. Нужно принимать решение и действовать.
Глава 6
Утро четырнадцатого марта выдалось не по-весеннему холодным. Воздух был колючим и казался хрустальным. Каждый шаг по подмёрзшей земле отдавался набатом в ноге, несмотря на плотно затянутый эластичный бинт и жгучую прохладу анестетика, втёртого в кожу перед выходом.
Едва заметно хромая, я шёл к месту старта. Боль превратилась в фон. Назойливый, но терпимый. Как шум в ушах после громкого хлопка. Главное, она не мешала мне двигаться.
Однако мысли мои сейчас были далеки от предстоящего забега. Они вязли, как в болоте, в воспоминаниях о вчерашнем визите на Ангарскую. Я исполнил обещание самому себе и навестил Орлова в больнице.
Его бледное лицо всплыло в памяти. И тут же следом в голове зазвучал его голос. Тихий, хриплый шёпот, едва пробивающийся сквозь хрипы боли и лекарственную муть: «Грачёв… Михаил Валерьянович…» Это было первое, что он выдохнул, как только медсестра закрыла за собой дверь палаты.
Дальше он принялся рассказывать, и с каждым его словом я сжимал челюсть всё сильней. Говорил лейтенант коротко, отрывисто, сбиваясь, но каждое слово врезалось в моё сознание острыми иглами.