— А я слышал, — подхватил другой парень, — что после экзаменов наш курс на субботник определили. Кое-где в казармах штукатурка сыпется, надо ремонтировать. Командование сказало, что мы должны своими силами сдюжить, по-комсомольски.

Общее разочарование вылилось в коллективный стон. Мысли о летнем отпуске, о Москве, о Кате, о речке и лесе вдруг упёрлись в суровую реальность: сессия, а потом ещё и общественно полезный труд. Таков был ритм жизни у курсантов: учёба, дисциплина, работа. Личное было строго по расписанию, если оставались силы.

— Ничего, — бодро сказал Кольцов, — быстренько всё сдадим и так же быстренько за штукатурку. Главное, чтобы к седьмому числу всё закончилось. А там — на поезд и…

Я мысленно с ним согласился. Перспектива провести тридцать суток вне стен училища, дома, грела душу. Но сначала предстояло преодолеть этот непростой отрезок пути.

Мы дошли до широкой двустворчатой двери, над которой красовалась скромная табличка: «Ленинская комната». Отсюда доносился негромкий гул голосов. Мы вошли и увидели, что помещение уже было наполнено курсантами, рассаживающимися по стульям, расставленным рядами перед небольшим импровизированным помостом.

Взгляд автоматически скользнул по собравшимся и наткнулся на знакомый силуэт у стены. Орлов. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и о чём-то тихо разговаривал с одним из инструкторов. Заметив мой взгляд, он коротко, почти незаметно кивнул. Я ответил тем же. Никаких лишних слов, никаких эмоций. Таков был наш стиль общения в стенах училища. Общее пережитое пекло накрепко связало нас, но выставлять это напоказ ни он, ни я не собирались. Орлов вернулся к разговору, ну а я с ребятами нашёл свободные места у окна и направился к ним.

Мы расселись и стали ждать начала лекции. Глядя в окно, я снова вернулся мыслями к разговору с Ершовым. «Он никуда не денется» — из уст капитана звучало уверенно. Но в глубине души шевелился червячок сомнения.

Ещё в прошлой жизни я видел, как устроена жизнь. Преступление и наказание… Да, они должны идти рука об руку. В книгах, в кино, в лозунгах, на плакатах оно так и есть. Но в реальной жизни между ними часто лежала пропасть, заполненная блатом, связями, деньгами, умелыми адвокатами и закрытыми договорённостями.

Грачёв не был простым уголовником; за ним стояли интересы людей, которые крутились в верхах системы. А сам он был лишь одним из винтиков, пусть и запачканным. Может, его и вправду упрячут надолго. А может, через полгода он выйдет «по состоянию здоровья» или благодаря «образцовому поведению» и «раскаянию».