— Серёга, — позвал меня Зотов, изучая меню, — ты что будешь?

— Пельмени, естественно, — отозвался я, кидая взгляд на меню, приколотое к стене. — Две порции и сметаны побольше. Окрошку на кефире. Компот ещё. Для начала хватит.

— Для начала? — засмеялся Лобачев, коренастый парень с курносым, озорно вздёрнутым носом, и шутливо добавил: — Не мало ли?

— После забега? В самый раз, — парировал я, чувствуя подступающий волчий голод.

Кольцов, устроившийся с краю, чтобы вытянуть загипсованную ногу в проход, усмехнулся и постучал костылём о пол:

— Верно! Мне тоже двойную порцию и сметаны гору! И квасу, если есть. Жажда замучила.

Катя сидела рядом, то и дело прижималась ко мне и улыбалась, наблюдая за разворачивающейся суетой. Ольга сидела напротив. Она заметно оживилась в нашей тёплой компании и сейчас помогала Ане развернуть бумажную салфетку. Девочка же сидела с важным видом, разглядывая больших дядей в форме.

Наконец к нам подошла официантка — девушка лет двадцати, в простеньком синем платье и белом фартучке, с косой, туго заплетённой вокруг головы. В руках она держала блокнотик и карандаш.

— Здравствуйте, меня зовут Зина, — представилась девушка и улыбнулась нам очаровательной улыбкой. — Что закажете? — звонким голосом спросила она, стараясь перекрыть шум, царящий в заведении.

— Девушка-красавица, спасай усталых воинов! — Зотов, разогретый победой, дорогой и предвкушением вкусного ужина, лукаво подмигнул ей. — Десять порций пельменей, милая, — начал перечислять он. — И побольше сметаны, как товарищ герой сказал! — Он указал на меня.

Девушка недоумённо проследила взглядом за его рукой, но не стала ничего уточнять.

— Компота литра два. И квасу для нашего инвалида! — Он кивнул на Кольцова.

— Я не инвалид, я временно ограничен в передвижении! — возмутился Андрей, но официантка, едва сдерживая улыбку, уже шустро записывала заказ в блокнотике.

— Поняла. Десять порций пельменей, сметана, компот, квас.

— И ещё ваших чудесных пирожков с капустой, Зинаида! — добавил Зотов, заглядывая девушке в глаза. — Тоже штук десять. Для поддержания боевого духа коллектива.

— Пятнадцать, — тут же поправил Лобачев. — Я за Сухарева поручиться не могу, он один съест три. Лучше брать с запасом, не пропадут.

— Клевета! — возмутился Сухарев, но Зина уже внесла в заказ и пирожки. Её щёки слегка порозовели от внимания парней и нашего общего веселья.

— Хорошо. Скоро принесу, — пискнула она и быстро скрылась за дверью, ведущей на кухню.

Пока ждали еду, разговор закипел сам собой. Вспоминали смешные случаи на занятиях, подтрунивали над Кольцовым и его костылями, восхищались видом на Волгу. Ольга тихо рассказывала Кате о Петре, о том, как он себя чувствует. Аня, освоившись, засыпала Сухарева вопросами про самолёты. Кольцов сиял. Было видно, как он рад выбраться из больничных стен, оказаться среди своих, дышать свободой, пусть и с костылями подмышкой. Частенько он шутил невпопад, но зато от души, искренне. Он ловил каждое слово, каждую улыбку, словно навёрстывая упущенное.