— Если я хоть что-нибудь понимаю в гешефтах, здесь развернут производство боеприпасов, — проговорил Бляхер, когда мы катились к «Дрозду» по покрытой льдом равнине. — Ресурсы — прямо под ногами, добыча налажена. Ядерный генератор — в наличии, фабрики-трансформеры сейчас клепают запчасти для космических грузовых тихоходов, загружают склады. Ничего — софт у наших умников есть, перекуют орала на мечи… Роботизированные цеха будут производить боеприпасы, а эти самые грузовики — возить их на орбиту Мафаны. Шоб наш человек да не использовал такую возможность? Я вас умоляю…

— Что — и порох делать будут? — удивился я. — Вроде же органика для такого производства нужна, нет? Клетчатка, азот… А тут — ледяная пустыня!

— Думаю, выкрутятся, — пожал плечами Барух. — Всегда выкручивались. Может, с Мафаны будут сюда целлюлозу и селитру завозить. Или тут, на Зазавави, таки найдут соединения азота, а клетчатка… Пф-ф-ф, ну, может, используют местные оранжереи с ускорителем роста, начнут массово выращивать какой-нибудь папирус на крышах и балконах. Вон — рабочая сила имеется. Я сейчас говорю про адекватных даяков, которые сдались сразу и мерзости не творили. Этих бедолаг лет пять к оружию не подпустят, и японцам они без надобности. А наши их точно к делу приспособят.

Мы трепались в десантном отсеке: Бляхер расположился за пулеметом, Раиса контролировала основное орудие, а я пополнял запасы медикаментов в дежурных аптечках. Поиздержался знатно, что и говорить, но таким раскладам не огорчался: все ж на пользу дела пошло!

— Подъезжаем! — сказал Палыч в интерком.

Он в некотором роде завидовал, что мы повоевали без него, но виду старался не подавать, деловито управлял «Мастодонтом», вглядываясь в белую с темными пятнами скал поверхность Зазавави. Багателия дремал в командирском кресле: он реально устал больше всех и заслуживал отдыха.

— «Дрозд» вызывает Восьмой экипаж, — раздался голос в интеркоме. — Вижу вас, опускаю аппарель.

— Ора, какой такой натюрель? — спросонья спохватился командир, резко переходя в рабочий режим. — Почему — натюрель, слушай? Зачем такие вещи говоришь?

Я его не видел, но легко мог представить, как Одиссей Хаджаратович выпрямляется в кресле, протирает глаза, хрустит суставами и вертит головой, пытаясь оценить обстановку.

— Э-э-э-э… — Диспетчер на той стороне даже растерялся. — Опускаю аппарель, говорю!

— Опускай, дорогой, опускай! — Багателия окончательно проснулся, и его голос стал источать мед. — Если еще и кофе мне сделаешь — я тебя в лобик поцелую, мой родной, а-ха-ха-ха-ха!