— Никуда не пойду, хоть убейте. Хоть убейте!

Дальше мне смотреть было некогда — пинком ноги я выбил заднюю дверь кафе, вломился внутрь и сразу же, срывая с пояса аптечку, побежал к раненым. Раиса опрокинула стол у разбитого окна и заняла за ним позицию, разглядывая улицу сквозь прицел винтовки. Палыч сказал:

— Я осмотрюсь. — Перехватил оружие поудобнее и скрылся на лестнице, ведущей на второй этаж.

Мои руки действовали самостоятельно, на автомате: жгутом я перетянул руку раненому мужчине, уколол обезбол, залил рану сначала антисептическим спреем, потом, судя по картинке на упаковке, кровеостанавливающей пеной. Плотно перемотал перевязочным пакетом. Умение отстраниться от происходящего и просто делать свое дело, приобретенное с годами работы журналистом, здорово меня выручило.

Оглядевшись, я ругнулся: посетители кафе продолжали заниматься своими делами! И плевать им было на раненых. Они пили чай и ели пирожные, мило общались… Дурдом, просто — дурдом.

Я подобрался к раненой в икру моложавой тетеньке, распотрошил вторую аптечку и занялся раной. Тетенька сдавленно стонала, но — точно не так, как должен вопить человек, которому мышцу насквозь пробила пуля калибра 5,45! Да простит меня Бог, но мне казалось, что она играет — причем как плохая артистка.

Раиса оторвалась от прицела, посмотрела на мои манипуляции с ранеными и спросила:

— Воевал? Военный медик?

— Журналист, — покачал головой я, туго накладывая повязку пациентке. — А ты? Чечня, Грузия, Сирия?

— Белоруссия, Октябрьский партизанский край, — откликнулась девушка. — Ну — Рудобелка, Полесье.

Я только головой дернул. Рудобелка, ну надо же! Это чего — 1941−44 выходит? Но не восемнадцатый же год? В любом случае — мощная мадмуазель! Скорее даже — мадам… По лестнице спустился Палыч, выражение его конопатого лица было странным. Он прошел по залу и уселся на стол, прямо между двумя употребляющими десерты дамочками самого ухоженного вида.

— Они тут реально зомбированные, — сказал он. — Ведут себя так, как будто нас нет! И ухи. Ухи-ухи-ухи… Острые ухи у них, как в том дебильном кино про кольцо и Сарумяна. Вот, посмотри на любого из них. Натуральные эльфы! Какая-то дрочь! — почти простонал он и потер лицо. — Да и похрен, я на крышу нашел проход, можно попробовать пройти поверху. Дронов Рая постреляет…

А потом продекламировал:

— Вдоль маленьких домиков белых

Акация душно цветет.

Хорошая девочка Рая

На улице Южной живет!

И посмотрел на девушку, лихо ей подмигнув.

— Туебень, — сказала Раиса. — В стихотворении была Лида. И сейчас — Лида, но она там лежит, на пустыре.