— Молодавые чужаки… Вопиюйное заблуждачничество, — Эста таинственно улыбнулась: — А ведь я знавствывала твоего прапрапрадеда, что извеличил себя первым Гласом Потока — Ганви Мильгаса. Это он изродил традицку передавать из поколеньки в поколеньку золотыневый амулет с печаткой на обороте и насадил дэнрийцам единую одеянку, чтобы их не спутахивали с заблудными друидами.

Гонтукхар изменился в лице. Осторожно коснулся груди, словно не был уверен, что под кольчугой, у сердца, до сих пор висела семейная реликвия. А затем нахмурил седые брови:

— Откудыма выведала?

— Правильнее задать другой вопрос. Почему о «Лунном венце» знают лишь избранные? Но… не избранные волей Потока.

— Ассасихи… — сорвалось с морщинистых губ осуждающее предположение.

— Смотри глубже.

Глаза обеих девушек стали алее заката.

— Вампирии… — Гонтукхар мазнул взглядом догорающий горизонт и презрительно продолжил: — Темнуха снова стремичит поглотить Свет. Толёко вам не войти. Стенцы Оплота в рунах Жизняки, — он вдруг осознал, что смотрит на пустое седло.

— Я это чувствую, — раздался голос справа, и хмурый магистр резко повернулся к возникшей рядом Эсте: с её бледной кожи поднимались струйки чёрного тумана, но она бесстрашно стояла под гнётом смертоносных чар. — Как видишь, моя самобытность заключается не только в словах. Но проблема в том, что войти нужно не мне. Моя спутница кое-что ищет и хочет обойтись без насилия. Предлагаю заключить мирное соглашение.

— Jixos! — Гонтукхар стукнул посохом о пол, и на месте Эсты взвился пылевой вихрь.

Вампирша пропала так же неожиданно, как появилась, — теперь она снова сидела в седле.

— Нечестивы отродки! — с негодованием воскликнул магистр. — Как смейчаете вы ставить минэ, Гонтукхару Мильгасу, архимагиру дэнрийской жилы и Гласу Потока, ультиматуги!

Он снова ударил посохом — с мальвового луга к всадницам устремились вырванные вихрями валуны, да с такой скоростью, словно их пнул великан. Лайла едва успела обернуться, как огромные камни достигли цели и с грохотом разбились друг о друга — вместе с поднявшимся облаком пыли по стенам застучали осколки.

Наклонив посох вперёд, магистр разогнал серую завесу, чтобы добить переломанную нежить. Истереть в порошок, сделав из осквернённой чёрной магией плоти удобрение для окрестных цветов. Но прозрачный воздух явил взору лишь груду камней. Вместе с последним отблеском заката стены крепости омрачила тень, а сердце — тревога. Враг оказался силён и коварен, и эта гремучая смесь делала рассвет несбыточно далёким: нежданное испытание только начиналось.