его была как тиски. — Стой, — сказал он тихо, но в голосе его звучала сталь. — Если мы побежим, он убьёт нас в спину. Придётся драться. — Ты с ума сошёл! — взвизгнул Рико, пытаясь вырваться, но рука Калеба не ослабевала. — Это Жнец! Они не умирают! Я видел, как один из них получил удар в сердце и продолжал двигаться, потому что у него не было сердца! — Они умирают, если разбить им позвоночник, — ответил Калеб, снимая молот с плеча. Глаза его стали холодными, как лёд, и в них не было страха — только сосредоточенность охотника, который знает, что его добыча опасна, но не непобедима. — Я видел это. И я сделаю это снова. Он шагнул вперёд, и Жнец, не меняя темпа, двинулся на него. Первый удар Калеб принял на древко молота — клинок вонзился в кость с таким пронзительным визгом, что Рико зажал уши и присел, чувствуя, как звук пронзает его череп. Калеб оттолкнул противника и, развернувшись, ударил наотмашь, целясь в голову. Жнец отскочил, и его шлем задел низкий костяной свод, высекая искры, которые на мгновение осветили его броню, покрытую трещинами. — Он быстрый, — выдохнул Калеб, чувствуя, как дрожит рука от напряжения. — Он не человек! — закричал Ульрих, прижимаясь к стене и закрывая голову руками. — Они все — переработанные! Их кости заменены на титанические, они не чувствуют боли! Они не устают! — Тогда я сделаю так, чтобы они почувствовали, — прорычал Калеб, и ярость в его голосе была страшнее любого оружия. Он бросился вперёд, и его молот, описав дугу, обрушился на плечо Жнеца с такой силой, что пластины брони разлетелись в стороны, обнажая под ними чёрную, гниющую плоть. Второй удар пришёлся по плечу Жнеца — пластина треснула, но не развалилась, и из трещины вытекла не кровь, а чёрная, густая жижа, воняющая серой и старой кровью. Жнец пошатнулся, но тут же восстановил равновесие и в ответ полоснул клинком по груди Калеба. Кожаная безрукавка лопнула, и на рёбрах выступила тонкая полоса крови, которая медленно поползла вниз, окрашивая рубашку в тёмный цвет. — Калеб! — крикнул Рико, и в его голосе впервые за долгое время послышался не страх, а ярость — та самая ярость, которую он подавлял все эти дни, накапливая её, как копят деньги на чёрный день. Он выхватил из-за пояса свой маленький нож и, не раздумывая, метнул его в щель между шлемом и наплечником, целясь точно в основание черепа — туда, где позвоночник соединяется с головой. Нож вошёл точно в цель, и Жнец замер. Его клинок выпал из руки и со звоном ударился о пол, а он сам зашатался, как сломанная кукла,