куски костей; для Калеба он оказался кошмаром. Его плечи касались обеих стен одновременно, и он вынужден был протискиваться, сдирая кожу с локтей о шероховатые выступы, которые оставляли на его руках кровавые царапины. Шлем (он надел старый шлем Греты, чтобы не удариться головой о низкий свод) постоянно царапал потолок, издавая звук, похожий на скрежет ногтей по доске, и Рико вздрагивал каждый раз, когда этот звук разносился по тоннелю. — Я ненавижу тоннели, — пробормотал Калеб, пытаясь протиснуться через особенно узкий участок, где стены сближались так, что он застрял на мгновение. — Они созданы для грызунов и таких, как ты. Я — не грызун. Я — человек, и мне нужно пространство. — Ты — гора, — согласился Рико, помогая ему освободиться, подталкивая сзади и упираясь ногами в его спину. — Но гора должна быть подвижной. Давай, поднажми. Если ты застрянешь, мне придётся вытаскивать тебя за ноги, и это будет унизительно для нас обоих. Да и места для разворота нет. Они шли примерно полчаса, иногда останавливаясь, чтобы свериться с картой, которая уже начала промокать от влажности, и её линии расплывались, становясь почти неразличимыми. Дважды им приходилось перебираться через завалы из старых костей — остатки каких-то строительных работ, которые когда-то велись в верхних уровнях, а теперь гнили здесь, внизу, покрываясь тем же светящимся лишайником, который делал их похожими на груды фосфоресцирующих брёвен. Один из завалов обрушился прямо перед носом Рико, когда он попытался перешагнуть через него, и если бы он не отпрыгнул в сторону, его бы раздавила огромная берцовая кость, которая выпала из кладки и с глухим стуком ударилась о пол, оставляя вмятину в слое слизи. — Это знак, — сказал Калеб, глядя на упавшую кость, и в его голосе послышалась тревога. — Великаны не хотят, чтобы мы брали их Слезу. Они предупреждают нас. Я слышу их — они шепчут мне, что мы идём не туда. — Это просто старая кость, — ответил Рико, отряхиваясь и проверяя, не повредил ли он свои драгоценные отмычки. — И если великаны не хотят, чтобы мы её брали, то почему они нам не сказали об этом в твоих снах, а? Почему ты просыпаешься и говоришь только «Север», «Хребет» и «Голоса»? Почему ни разу не сказал «Осторожно, упадёт кость» или «Не ходи в дренаж, там пахнет смертью»? Калеб задумчиво почесал затылок, и его пальцы оставили следы на покрытой слизью коже. — Может, я просто не понял. Может, они говорили, а я не расслышал. Их голоса иногда звучат как ветер, и я не могу разобрать слова. — Великаны,