Калеб, — вздохнул Рико, и в его голосе прозвучала усталость, смешанная с привычным раздражением, — если они вообще существуют, они должны говорить громче. Потому что ты, прости, дуб дубом, и пока ты не услышишь что-то достаточно громко, ты даже не шевельнёшься. Если они хотят, чтобы ты их услышал, они должны кричать, как торговцы на рынке. Калеб хотел возразить, но в этот момент тоннель резко расширился, и они оказались в небольшом круглом помещении, из которого в разные стороны уходили ещё три прохода, каждый был помечен разными символами, вырезанными в кости. С потолка свисали сталактиты из застывшей слизи, похожие на сосульки, и с них капала густая, маслянистая жидкость, которая пахла старым мёдом и гнилью одновременно. — Это развилка, — сказал Рико, глядя на карту, которая уже почти развалилась в его руках от влаги. — Нам налево. Туда, где вода поёт. Действительно, из левого прохода доносился мерный плеск — там протекал подземный ручей, который питал дренажную систему города. Вода была тёплой на ощупь, и на её поверхности плавали какие-то белые хлопья, похожие на скомканную бумагу, которые медленно кружились в потоке, как призрачные цветы. — Что это? — спросил Калеб, наклоняясь и протягивая руку к воде. — Не трогай, — предупредил Рико, хватая его за запястье. — Это споры. Если они попадут в лёгкие, ты начнёшь видеть галлюцинации. А нам сейчас ясный ум нужен, чтобы не заблудиться в этом лабиринте и не закончить, как те, чьи кости мы видели в завалах. — Ты всегда говоришь «ясный ум», а сам в каждой таверне пьёшь так, что видишь великанов даже без пыли, — буркнул Калеб, но руку убрал, осторожно отступив от ручья. — Я пью, чтобы заглушить голоса, которые ты слышишь, — ответил Рико, и в его голосе не было шутки. — Это моя защита. А ты не пьёшь, потому что боишься потерять свои голоса. Мы разные, но мы идём в одном направлении. Они вошли в левый тоннель, и через несколько минут перед ними возникла железная решётка, за которой виднелась ровная каменная стена — это был пол музея. Решётка была старой, покрытой ржавчиной, но на ней были видны следы магических печатей — тонкие, серебристые линии, которые пульсировали тусклым светом, реагируя на их присутствие. Рико приложил ухо к решётке и прислушался. Сквозь шум воды и собственное дыхание он услышал тишину — ту особую тишину, которая бывает только в пустых залах, где никто не ходит и не дышит. — Тихо, — прошептал он. — Там никого. Фульгенций, наверное, стоит на своём посту и притворяется статуей. Мы вылезаем прямо