за боксом, я вскрываю замок, ты держишь мешок, мы забираем «Слезу» и уходим. План — идеальный. — Никогда не говори «идеальный», — ответил Калеб, и в его голосе послышалась суеверная тревога. — Это плохая примета. Каждый раз, когда ты говорил «идеальный», мы влипали в историю, и мне приходилось вытаскивать тебя из неё. — Ты суеверен, как старая бабка, — фыркнул Рико, доставая из пояса тонкие отмычки и набор проволочек, которые он смастерил из старых костяных игл. — Но я люблю тебя таким. Не меняйся. Он начал работать над замком решётки, а Калеб стоял рядом и держал светлячка, изредка оглядываясь на тёмный проход, из которого они пришли. Прошло минуты две. Три. Пять. Рико выругался на языке, которого Калеб не знал, но который явно был неприличным, судя по его тону. — Что? — спросил Калеб, чувствуя, как его рука сжимает молот крепче. — Замок с магическим контуром, — процедил Рико сквозь зубы, и его пальцы, дрожащие от напряжения, отдернулись от решётки. — Простой отмычкой не взять. Нужно нейтрализовать печать. А я не взял амулеты, потому что они тяжёлые, и я думал, что они нам не понадобятся. — Так я могу просто выломать её, — с надеждой предложил Калеб, поднимая молот и занося его над головой, уже предвкушая, как разнесёт ржавый металл в щепки. — НЕТ! — зашипел Рико, хватая его за руку и оттаскивая назад. — Если ты сломаешь решётку, магическая печать взорвётся. Мы оба останемся без рук, а я люблю свои руки. Они мне ещё пригодятся, чтобы считать деньги и взламывать замки. А ты любишь свои руки, потому что они бьют людей, которые должны нам деньги. Он задумался, и его лицо в зелёном свете лишайников стало почти безумным — в нём читалась та самая смесь отчаяния и вдохновения, которая всегда появлялась у него перед тем, как он совершал очередную глупость. Потом его лицо осветилось идеей — той самой, которая обычно приводит к катастрофам. — Слушай, у тебя же есть та странная способность чувствовать кости. Попробуй «услышать» эту печать. Может, она сделана из костной пыли, и ты сможешь её... ну, переубедить? Как ты делаешь со своими великанами во сне? Может быть, она тоже говорит на их языке? Калеб нахмурился, сомневаясь, но приложил ладонь к замку. Он закрыл глаза и сосредоточился, отгоняя все посторонние мысли. Вокруг было тихо, только плескалась вода в ручье и где-то далеко капало с потолка, отсчитывая секунды, как часы смерти. Он вдохнул и позволил себе — впервые в жизни наяву — прислушаться к той частоте, которую обычно слышал во сне. И он услышал. Тонкий, почти