ручки, как в коридоре послышался звук шагов. Тяжёлых. Металлических. Медленных. Они были такими же, как у того Жнеца, которого они убили в музее днём, но теперь их было больше — по крайней мере, три пары. — Жнецы, — выдохнул Калеб, и его лицо побледнело даже в тусклом свете. — Но Фульгенций сказал, что они приходят в полночь! Сейчас только десять! Он соврал нам! — Может, у них смена пораньше, — побледнел Рико, и его пальцы, которые только что были такими уверенными, начали дрожать. — Может быть, они знали, что мы придём, и ждали нас. Быстро, хватай кристалл и бежим! Он распахнул дверцу бокса и схватил «Слезу» обеими руками. Но в панике он поскользнулся на гладком мраморном полу, покрытом слоем белой пыли, которая делала его скользким, как лёд, и кристалл выскользнул из его пальцев. Калеб рванулся вперёд, пытаясь поймать его в воздухе, но его огромные ладони опоздали на долю секунды. Кристалл ударился о каменный пол и разбился с хрустальным звоном, который разнёсся по залу, как смертный приговор. Из него вырвалось облако белого, густого, клубящегося газа, которое мгновенно растеклось по комнате, застилая всё вокруг. Газ был плотным, как туман, и он проникал в лёгкие, оставляя на языке сладковатый привкус, похожий на вкус старой крови. Внутри него слышались голоса — тысячи голосов, которые шептали, кричали, плакали, смеялись, и в этом хаосе невозможно было разобрать ни одного слова. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ? — заорал Калеб, хватая Рико за шиворот и тряся его так, что зубы застучали. — Это не я, это пол скользкий! — истерично закричал Рико в ответ, пытаясь вырваться из хватки. — Бежим! Они уже здесь! Они рванули к подсобке, но дверь заклинило — облако газа попало в механизм и разбухло, блокируя замок. Шаги Жнецов приближались, и каждый удар их ног отдавался в груди, как удары сердца. — Другой выход! — крикнул Калеб, оглядываясь. — Где другой выход? Мы не можем умереть здесь, не после всего! Фульгенций, который всё это время стоял неподвижно, вдруг ожил и театральным жестом указал на потайную дверь за статуей Титана — ту самую, которую Ульрих показывал им днём. Его лицо было перекошено страхом, но он жестикулировал так, будто играл главную роль в трагедии. — Там! — прошептал он с ужасным акцентом, который звучал как смесь старых оперных партий и уличной ругани. — Вход в архив! Только не задерживайтесь, я слышу, как они приближаются! И возьмите это — мне больше не надо! Я больше не хочу хранить чужие тайны! Он бросил им какой-то свёрток, который Рико поймал на лету.