остаться здесь и сдохнуть от мора или рискнуть и попытаться спасти всех. Я выбираю второе, хотя это противоречит всем моим принципам. Я не герой, Калеб. Но я не хочу, чтобы моя смерть была бесполезной. Калеб помолчал. Потом медленно кивнул, и в этом кивке была та тяжесть, которая появляется у людей, принимающих судьбоносные решения. — Хорошо. Но если ты меня обманешь и это окажется очередной авантюрой ради денег, я лично переломаю тебе все кости. Кроме мизинца — чтобы ты мог почесать затылок, когда будешь врать. И я буду делать это медленно, с удовольствием. — Договорились, — хмыкнул Рико, и в этом «договорились» была та особая смесь цинизма и отчаянной надежды, которой держался их дуэт уже много лет. — Я ценю твой оптимизм. Они двинулись по карте, оставляя за спиной музей, разбитый кристалл, и умирающий город, который они сами же и обрекли на гибель. Газ уже начал просачиваться через трещины в стенах, и где-то вдали уже слышались крики — первые жертвы мора начали сходить с ума. И Рико впервые за долгое время подумал о том, что, может быть, есть в этом мире что-то более ценное, чем золото — например, честно заработанное право смотреть в глаза тем, кого ты спас. Но он быстро отогнал эту мысль, потому что она была слишком опасной для его репутации. Циники не становятся героями — так он думал. Калеб же, напротив, улыбнулся. Потому что в этой безумной, смертельно опасной гонке он впервые за долгие годы почувствовал, что его сны — те самые, о великанах и севере, — начинают обретать реальный смысл. И Степь звала его громче, чем когда-либо. Голоса в его голове стихли, но он знал: они ждут его там. И когда он придёт, он получит ответы. В тот же час, в башне Совета, Серая Моль стояла у окна, глядя на облако газа, поднимающееся из музея. Её лицо было неподвижным, как маска, но в глазах светилось торжество. — Они разбили его, — прошептала она, и её голос был полон удовлетворения. — Идеально. Теперь они будут бежать, как загнанные звери. Они сами приведут меня к Сердцу. Она повернулась к Жнецам, стоящим за её спиной, и её улыбка стала острее, чем лезвие её любимого кинжала. — Не трогайте их, пока они не дойдут до Степи. Пусть бегут. Пусть боятся. Их страх будет моим проводником. Она закрыла глаза и вдохнула воздух, в котором уже чувствовался сладковатый запах смерти. Её время приближалось. ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ Где таверна пылает, а надежда умирает Они бежали по переулкам Ауруса, как крысы, которых загнали в угол, — не видя цели, не чувствуя ног, только слушая собственное