сухой площадке, образовавшейся в месте соединения двух костей. Калеб прислонился к стене и закрыл глаза, чувствуя, как боль в груди, оставленная клинком Жнеца в музее, начинает пульсировать сильнее. Он разорвал рубашку и посмотрел на рану — неглубокую, но воспалённую, с краснотой, которая расползалась в стороны, как паутина, покрывая его кожу тонкими алыми линиями. Рана была горячей на ощупь, и из неё сочилась не кровь, а мутная, желтоватая жидкость. — Это не обычная рана, — сказал Рико, подходя ближе. — Его клинок был покрыт пылью. Может быть, заражение. Ты чувствуешь, как оно распространяется? — Я справлюсь, — отрезал Калеб, но его голос предательски дрогнул, и он почувствовал, как лёгкая дрожь пробегает по его телу. Лихорадка уже начиналась — она поднималась изнутри, как огонь, который жжёт кости. — Нам нужно найти нормальное лекарство, а не эту дрянь из супов Греты, — сказал Рико, но тут же осекся, поняв, что сказал. Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень той боли, которую он не мог выразить словами. Тишина повисла между ними, и в этой тишине слышно было только капающую воду и далёкий, едва уловимый гул, похожий на работу старого механизма, который вот-вот сломается. — Мы не можем вернуться, — сказал Калеб, нарушая тишину. — Мы должны идти только вперёд. Там, на поверхности, нас ждёт Моль. Или её люди. — Я знаю, — ответил Рико, и в его голосе впервые за долгое время не было иронии — только усталость и та тихая грусть, которая появляется у людей, потерявших всех, кто был им дорог. — Но я не хочу терять тебя. Ты — единственное, что у меня осталось. Грета, Нис, Ульрих... они все ушли. Только ты остался. — У тебя есть мешок Греты, — усмехнулся Калеб, хотя усмешка вышла болезненной. — И план. И карта. И ты сам. Пока ты есть — есть и я. — У меня есть ты, — повторил Рико, и в этом было больше силы, чем в любом оружии, которое они могли бы найти. Они двинулись дальше, и через полчаса путь стал резко идти вверх, и впереди забрезжил слабый свет — не зелёный, а серый, дневной. Это был выход. Они выбрались наружу, на склон, покрытый низкими колючими кустами и сухой травой, которая шуршала под ногами, как бумага. Перед ними расстилалась Степь Теней — бескрайняя, серая, с редкими костяными холмами, которые торчали из земли, как пальцы утопленников, тянущиеся к небу. Небо было низким и облачным, и ветер дул с севера, принося с собой холод и запах мёртвой травы, которая смешивалась с запахом дыма от горящего города. — Мы вышли, — выдохнул Рико, и его лицо в сером