звук рога — низкий, протяжный, как рёв древнего зверя, который пробудился от тысячелетнего сна. Калеб заметил движение на горизонте. Там, где степь сливалась с небом, мелькнула тень — не облако, не птица. Всадник. Один, потом второй, потом целый отряд. Они мчались по степи с такой скоростью, что пыль, поднимаемая копытами их коней, казалась туманом. И с востока, из-за холмов, вылетели всадники — степняки на коренастых лошадях, с костяными копьями и мечами, которые сверкали в сером свете, как молнии. Их лица были суровыми, и они мчались на Жнецов с такой яростью, что земля дрожала под копытами их коней. Рико, который уже почти скрылся за холмом, тоже заметил их. Он остановился, прищурился и узнал знамя — ломаная кость на тёмном полотнище. Это был Князь-Ломатель. Но как они оказались здесь? Рико вспомнил, что ещё в лагере Греты он слышал разговоры о том, что Князь держит дозорных на границе степи. Его люди патрулировали южные рубежи, чтобы перехватывать беглецов и торговцев. Вероятно, они заметили дым от горящей таверны и двинулись на разведку. — Это они! — закричал Рико, махая руками, и его голос разнёсся по степи. — Это Князь! Он обещал провести нас! Он придёт! Рог зазвучал снова — на этот раз ближе, громче, и в ответ ему из степи раздался другой рог. Всадники Князя не просто случайно наткнулись на них — они шли по следу, который Рико и Калеб оставили, когда бежали через степь. Князь знал, что они появятся, и ждал их, как хищник ждёт добычу, которая сама идёт в ловушку. Всадники врезались в строй Жнецов с такой силой, что первый ряд пал за считанные секунды, их костяные копья пронзали броню противников, разрывая её, как бумагу. Калеб, освободившись от противников, рухнул на колени и смотрел, как кочевники разносят Жнецов в клочья, как их копья протыкают костяные брони, как кровь и чёрная жижа смешиваются на земле, образуя тёмные лужи, которые впитывались в сухую траву. Калеб, освободившись от нападок Жнецов рухнул на колени и смотрел, как кочевники их ыыразносят. А на вершине холма, на высоком коне, сидел сам Князь-Ломатель, и его лицо было спокойным, почти равнодушным, будто он смотрел не на битву, а на театральное представление, которое его развлекало, но не трогало. Его седая борода развевалась на ветру, и на его губах играла тонкая, холодная улыбка. — Ты должен мне, — сказал он, когда подъехал к Калебу, всё ещё стоящему на коленях. — Я спас тебя. Теперь ты поведёшь меня к Сердцу. И я не принимаю отказов. Калеб поднял голову, и в его глазах была не благодарность,