ты не найдёшь якорь. Твой друг, Рико, — твой якорь. Не теряй его. Калеб посмотрел на спящего Рико, который свернулся калачиком у костра. — Я не потеряю его, — сказал он. Они двинулись дальше, и к вечеру третьего дня подошли к подножию перевала. Это было место, где сам воздух казался тяжелее, где ветер выл среди костяных утёсов, создавая звуки, похожие на стон. Стены перевала были сложены из гигантских позвонков, которые торчали из земли под разными углами, и между ними петляла тропа — узкая, каменистая, усеянная осколками костей, которые хрустели под ногами, как сухие листья. Эти осколки были острыми, как бритвы, и они резали подошвы сапог, оставляя на коже глубокие царапины. — Здесь опасно, — сказал Мутар, спешиваясь и привязывая коня к торчащей кости, которая была покрыта слоем мха и лишайника. — Ночью по перевалу бродят костяные волки. Они чуют живую плоть за версту. Мы должны развести костёр и ждать до утра. Иначе они нападут, и мы не сможем защититься. — А если они нападут? — спросил Рико, хотя уже знал ответ, но хотел услышать его, чтобы подготовиться. — Тогда мы будем защищаться, — ответил Мутар, доставая из-за спины костяное копьё, которое он носил всегда, даже когда спал. — Или умрём. Выбора нет. Они расположились в небольшой расселине, образовавшейся в трещине между двумя позвонками, которые сходились под углом, создавая естественное укрытие. Костерок, разведённый из сухих корней и обломков костей, которые они собрали по пути, давал скудный свет и тепло, которое едва согревало руки, но хотя бы отгоняло тьму, которая сгущалась вокруг них, как живое существо. Калеб сидел у огня, прислонившись спиной к стене, и смотрел на пламя, в котором ему мерещились лица — незнакомые, искажённые болью, они кричали беззвучно, и он знал, что это не галлюцинации, а воспоминания великанов, которые пробивались сквозь завесу лихорадки, смешиваясь с его собственными страхами. Рико сидел рядом, настороженно глядя на темноту за пределами костра. Его руки сжимали нож, и он то и дело облизывал пересохшие губы, пытаясь успокоить дыхание. — Я ненавижу это место, — сказал он, не оборачиваясь. — Оно пахнет смертью. Прямо как таверна, когда её жгли. Я чувствую этот запах, даже когда ветер дует с другой стороны. — Не думай об этом, — ответил Калеб, и его голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Думай о том, что мы сделаем, когда вернёмся. Думай о том, как мы будем жить дальше. — Вернёмся? — Рико усмехнулся, но усмешка вышла кривой, и в ней слышалось больше отчаяния, чем надежды.