в такт с биением их сердец. — Это и есть семя, — прошептал Мутар, и его голос был полон благоговения. — Оно содержит память о войне. Если вы коснётесь его, вы узнаете, как создать противомор. Но это будет стоить вам части вашей души. Вы отдадите воспоминания, которые делают вас теми, кто вы есть. Калеб шагнул вперёд, и Рико попытался удержать его, схватив за руку с такой силой, что его пальцы побелели. — Ты уже ранен, — сказал он, и его голос дрожал от страха. — Если ты коснёшься этого, ты можешь не выдержать. Ты можешь умереть, и тогда всё будет напрасно. — Я должен, — ответил Калеб, и в голосе его появилась та стальная уверенность, которая не терпела возражений. — Голоса зовут меня. Я должен увидеть правду. Они ведут меня сюда всю мою жизнь. Он протянул руку и коснулся кристалла. Мир взорвался светом — ослепительным, горячим, всепроникающим. Калеб почувствовал, как его тело перестало существовать, как сознание разорвалось на тысячи осколков, которые разлетелись в разные стороны. Он увидел войну Создателей и Титанов: города света, рушащиеся под ударами каменных гигантов; Создателей, которые умирали, рассыпаясь в пыль, их лица, искажённые болью; и последнее оружие — Костяной Мор, который вырвался из-под контроля и уничтожил всех, и врагов, и друзей. Он увидел, как последний Создатель, стоя на коленях среди пепла, прошептал проклятие, которое превратило белые кости в тюрьмы для памяти, и как эта память начала жить своей жизнью, прорастая сквозь время и пространство. Он увидел решение: противомор — не зелье, не артефакт, а песня. Песня, которая может успокоить память, заставить её забыть о войне и исцелить мир. Но чтобы спеть её, нужно отдать часть себя — не всю, но достаточно, чтобы измениться навсегда. Картина исчезла, и Калеб рухнул на колени, тяжело дыша, покрытый потом. Его руки дрожали, и в глазах стояли слёзы — не от боли, а от того, что он увидел. Он знал, что теперь он несёт в себе эту память, и она будет с ним до конца его дней. — Я знаю, — прошептал он, и голос его был хриплым, как у человека, который только что вернулся из мёртвых. — Я знаю, как спасти город. Нужно спеть песню. Песню забвения. Нужно отдать часть себя, чтобы мир забыл о войне. — Какую песню? — спросил Рико, опускаясь рядом и касаясь его плеча, чувствуя, как его тело горит от лихорадки. — Ту, которую я не слышал раньше, — ответил Калеб, и в его глазах появилась та спокойная уверенность, которая всегда давала им силы. — Я должен её создать. Слово, которое никто не произносил. И кровь,